Николай Богжанов все последние дни был по горло занят работой. Иногда он злился, был порой недоволен. Отдавая все силы работе, он того же требовал и от остальных. Озабоченность не сходила с его лица. К концу дня его одолевала усталость — та усталость, которая валит человека с ног и притупляет все другие желания. Утром опять сборы, днем походы по тайге и горам, а вечером продумывание плана на следующий день, выслушивание информации и составление письменных распоряжений. День за днем проходили незаметно.
Но сегодня слова Ирины: «Поберегите себя», сказанные как-то очень душевно, всколыхнули Богжанова. «Ирина, Арина, Иринка, Аринка», — повторял он на все лады имя, казавшееся ему самым красивым. Оно наполняло его радостью, заставляло беспричинно улыбаться.
До этого дня Николаю нравилась Ирина внешне: ее размашистая поступь, смелый взгляд серых глаз, которые в минуту покоя заволакивались мечтательно-лукавой дымкой, ее небольшой прямой, чуть широкий нос, губы крепкие, яркие, всегда плотно сжатые, ее сильные руки, всегда занятые делом. Сегодня же, он как бы заглянул в ее душевный мир и увидел сердце, способное кипеть, способное горячо любить или ненавидеть. Что сильнее всего влекло к ней, он не мог понять. Она стала дорога ему вся.
Николай шел по лесу, не чувствуя под собой ног. Вся походная амуниция казалась ему невесомой. Все, что он видел вокруг себя, воспринималось радостно, приобрело новый смысл. В грустной природе, выглядевшей наполовину по-зимнему, он находил новые красоты. Ручеек казался живым. Иней на ветвях деревьев тоже выглядел домашним, словно совсем недавно к нему прикасались чьи-то теплые, ласковые руки. Николай даже шагнул с берега в воду, рискуя намочить ноги, чтобы только не задеть одну ветвь с узорами, которая преградила ему путь.
Норд шел рядом, прикасаясь боком к его ноге, часто поднимал голову и глядел на хозяина понятливыми, преданными глазами.
К обеду Николай успел обследовать довольно большую площадь. Приличного места для базиса выбрать не удалось. Бесполезные усилия всегда вызывают раздражение и усталость, но ни того, ни другого он не чувствовал в этот день. Очень хотелось увидеть Ирину, выложить все, что было на душе. Николай подсчитал, что ей осталось сделать километров двенадцать нивелировки. Значит, вернется она в дом дня через три. Сразу же взяла досада. Николай даже остановился. В голове пронеслась соблазнительная мысль: пойти ей навстречу.
«Но ведь она замужем, — говорил какой-то голос — Это не причина, — отвечал другой. — Где он? Хороший муж не оставил бы жену в тайге…»
Норд, убежавший вперед, давно уже лаял, постепенно приближаясь к Николаю. Занятый своими мыслями, он не обращал внимания на лай. Вдруг Норд комком упал с обрыва из кустов под ноги Богжанову. Вслед за ним свалился большой бурый медведь и остановился, оцепенев, в одном шаге от Николая, нос к носу.
Николая обдало медвежьей псиной. Мутные мохнатые глаза зверя дико уставились на человека.
Секунду длилось оцепенение.
— Дурак! — крикнул Николай страшным голосом, срывая с плеча ружье. Зверь как-то боком, неуклюже подпрыгнул на всех четырех ногах и бросился в сторону, к обрыву. В этот момент Норд схватил медведя за «штаны». Тот угрожающе взревел сел на задние лапы, отмахнулся от Норда и, раскрыв зубастую пасть, бросился опять к Богжанову.
Николай, почти не целясь, выстрелил. Медведь всей тушей навалился на него. Собака с остервенением вцепилась зубами в зад медведя. Тот кинулся на нее, брызгая кровью. Медведь и Норд кружились на узенькой полоске берега между кустами и обрывом, все удаляясь в лес.
На месте схватки валялось сломанное ружье и лежал распластанный Богжанов.
…Федотов, возбужденный, запыхавшийся, вбежал в домик, бросил шапку на стол и завопил:
— Дядя Афанасий! Медведь-то какой здоровенный, как корова! Ну и досталось ему от Норда…
— Где медведь? Зачем шумишь? — спокойно остановил его Слепцов, повидавший на своем веку сотни медведей.
— Репер мы устанавливали. Отсюда до него будет километров восемь. Цемента не хватило, вот Ирина Сергеевна и послала меня за ним. Половину дороги прошел — слышу собака лает. По голосу узнал — наш Норд. Я туда. Вижу лежит раненый медведь. Во какой! — И Федотов указал на два стола, составленные вместе. Хрипит, совсем сдыхает. Голову поднять не может. Из шеи кровь льется и кругом все в крови. А Норд, оказывается, злющий — так и рвет зверину! Я его на ремень привязал и повел с собой, а он вырвался и убежал. Наверно, ранил медведя кто из наших…