В ожидании этого момента прошло три дня. Три ночи Николай и Нурдинов спасались в конуре. Были минуты, когда Богжанову хотелось бросить все и спуститься в лагерь, который манил своими скромными удобствами, где можно было сносно отдохнуть, а главное отоспаться.
После того, как было сделано последнее измерение, Николай вздохнул:
— Вот уж действительно: гора с плеч долой!
7
Володя Снегирев прибыл в лагерь на один день позже Богжанова. Лицо у него было озабоченное и расстроенное. Войдя в палатку, он сел рядом с Абдуловым и проговорил:
— Николай Петрович, я не отнаблюдал пункт.
Он тяжело вздохнул и продолжал говорить, как бы вынося себя на суд:
— Что хотите, делайте, а больше не могу там находиться. Вчера не работал: глаза болели. А до этого напасть навалилась. Вижу один пункт, а соседний в тумане. Туман рассеется, этот пункт вижу, а первый — в облаке. Такая чехарда всю неделю. Продукты у нас кончились, лошади все деревья обглодали.
Он помялся, по его лицу пробежала тень. Большие голубые глаза покрылись влагой.
— Успокойся, Володя, — сказал Николай и обменялся взглядом с Абдуловым.
Он покусал немного губу, что-то обдумывая, и совсем неожиданно для Снегирева заявил:
— Не так уж страшно, что этот пункт останется неотнаблюденным. На нем необходимо сделать астрономические определения. Будет работать астроном — он сделает и нашу работу… Правда, по головке нас не погладят, но что сделаешь?
— Да, надо кончать! — согласился Хасан. — Хлебных запасов осталось совсем мало. Не прикармливать лошадей нельзя — ноги вытянут. Скормим хлеб им — сами останемся голодными. Надо ехать!..
…Утром попрощались с перевалом. В распадке после их отъезда осталось много пней, несколько пепелищ и три лабаза с разным походным имуществом, которое не было смысла тащить с собой. Лабазы сделали основательно. В скором времени их прикроет снежком — и ищи тогда это место!..
Все опустело. Кажется, здесь и не было никого. Но нет. На вершинах сопок гордо стоят белоногие триангуляционные пункты! Их видно издалека. Они говорят, что здесь трудились люди!
8
Они продвигались в Едникан по заснеженной тайге. На душе у Богжанова было неспокойно. Он ничего не знал о судьбе отрядов, отправившихся на поиски геологов. Ничего не было известно и о группе Ирины Сергеевны. Их судьба волновала не только Богжанова. Приподнятое настроение, которое царило во время сборов, сменилось тревожным. Давала себя знать и усталость. Ехали больше молча. Только в конце каравана шел разговор. Нурдинов — молчаливый человек, всего охотней проводивший время возле лошадей, проявлял удивительную для него словоохотливость.
Накануне отъезда перечитывали книгу «Как закалялась сталь». Ее возил с собой Снегирев. Нурдинов во время чтения сидел не шелохнувшись. Как-то по особому звучали знакомые строчки здесь, в ледяном безмолвии гор и тайги. Сам Павел Корчагин или кто-то другой, но очень на него похожий, казалось им, — был с ними.
Утром, когда тронулись в путь, Нурдинов проехал немного молча, а потом задумчиво сказал Снегиреву:
— А ведь Островский был слепой…
— Да, слепой. Еще разбит параличом.
— Ай, ай! — покачал сокрушенно головой Нурдинов. — Рука не могла карандаш держать, а он работал! Написал такую книгу! Большой человек!
Караван вступил в полосу редколесья. Продвигались сравнительно быстро. Скучен был лес. Не было слышно ни одного звука. Можно было подумать, что в один день все умерло, остановилось. Только тридцать человек куда-то спешат, оставляя за собой глубокую тропу и метки на деревьях.
— Не люблю этой тишины, — поморщился Богжанов. — От нее можно отупеть.
— Я бы этого не сказал, — возразил Абдулов. — Многие прошли по таким дорогам и ничего, не отупели. Взять хотя бы Арсеньева. Чуть ли не всю жизнь в тайге провел.
…Вскоре пойма ручья раздалась, крупные деревья сменились карликовыми, хилыми. Под ногами лошадей захлюпала вода, прикрытая липким снегом. Здесь, собственно, не ехали, а ползли, делали частые остановки, помогая то одной, то другой лошади выбраться из трясины.
В одну из таких остановок к Нурдинову и Снегиреву присоединился Вехин. Он уже поправился и ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь.
— Я вот знаю одного человека, — начал он.
— Все ты знаешь! — перебил Нурдинов.
— Знаю не все. Высшего образования не имею. Но этого человека знаю, потому двоюродным братом приходится.