Из дома вышла невысокая черноглазая девушка. Глаза ее весело и открыто смотрели на Николая.
— Вот она, пропащая! — обнял ее за плечи Миленин. — Знакомься: Тамара Баскова. Но это не надолго. На днях станет Тамарой Одинцовой.
— Вы видите, как горячо он желает этой перемены? — улыбнулась Баскова, подавая Богжанову руку.
— Я присоединяюсь к нему, — ответил Николай.
— Ну, тогда мое дело конченное… — засмеялась Тамара.
Одинцов смотрел на нее не отрываясь и только широко улыбался.
Их разговор был прерван. С берега закричали.
— Кунгасы идут!
Это прибыла партия Одинцова. Все бросились к берегу.
Кунгасы как бы вынырнули из-за поворота и плыли не по середине реки, что было самым безопасным, а рядом со скалистым берегом, где вода с шугой крутилась в водоворотах.
Миленин насторожился.
— Что они, с ума сошли! Правят в самое пекло!
Одинцов же, любуясь кунгасами, задиристо подмигнул Миленину:
— Мои плывут! По походке вижу — мои!
На кунгасах творилось что-то непонятное. Плыли почти впритирку к скалам, все стояли и махали руками. Прошло несколько минут, и до слуха встречавших долетели звуки песни. Пели, что называется, во всю глотку. Вскоре долетели обрывки слов, но что за песня, понять еще было нельзя. Затем все разобрали: на мотив «Из-за острова на стрежень» ребята весело пели:
Миленин дернул Одинцова за рукав, и, давясь от смеха, проговорил:
— Теперь вижу, что твои!..
Одинцов слегка покраснев, взял под руку Тамару:
— Идем в дом, нет ничего интересного.
Тамара не тронулась с места, усмехнулась:
— А мне интересно: очень хорошо поют.
На берегу стоял хохот. Но больше всех был доволен проделкой ребят сам Одинцов. Пока шли к дому, он не раз останавливался и с восхищением повторял:
— Орлы ребята! Орлы!..
…В этот же день они проводили Ирину Сергеевну. Накануне была принята радиограмма от Леснова, в которой было сказано, чтобы Солодцеву отправить на базу самолетом, а остальным работникам партии ждать санного пути. Одинцов уговаривал ее остаться на свадьбу, но Ирина Сергеевна твердила свое:
— Мне надо выехать немедленно.
С Николаем она держалась сухо, официально, явно стремясь избежать встреч. Николай несколько раз пытался поймать ее взгляд, но она упорно и подчеркнуто отводила глаза.
Ирина Сергеевна много передумала за это время и пришла к выводу, что там, на перевале, она допустила совершенно непозволительную слабость. Она окончательно утвердилась в своем мнении после разговора с Лидой Хабаровой. Лидия рассказала о том, как они ехали от стоянки оленеводов, и Ирине Сергеевне стало ясно, что девушка интересуется Богжановым.
«А чем они не пара? — с горечью подумала Ирина. — Молоды, свободны… Ничто им не мешает…»
В порту стоял единственный самолет. Билетов на него уже не продавали. Абдулов сначала спокойно убеждал, потом настаивал, наконец стал умолять дежурного по авиапорту продать один билет. Дежурный оказался человеком неумолимым. К тому же у него был щит в виде инструкции. К Абдулову присоединился Одинцов.
— Кто летит в числе четырнадцати? — полюбопытствовал он.
— Семейные, — ответил дежурный.
— Отберите билет у какой-нибудь домашней хозяйки и передайте его нашему инженеру. Она целое лето работала в горах, в тайге. На худой конец возьмите пятнадцатым пассажиром. Вес у нее небольшой, разъедаться негде было.
Дежурный потерял терпение:
— Самолет не лошадь. В сани можно положить и двадцать и тридцать пудов, как-нибудь довезет. А здесь существует строгая норма. Я не имею права идти против инструкции!
Все время, пока шел этот спор, Ирина Сергеевна молча сидела на чемодане. Со стороны казалось, что все это совершенно не касается ее. Куда-то девалась былая настойчивость, энергия, стремительность. Лицо у нее поблекло. Только золотистые, вьющиеся волосы по-прежнему непокорно выбивались из-под платка.
Одинцов куда-то исчез и через полчаса прибежал возбужденный, размахивая билетом. С ним пришел Богжанов, который до этого был занят размещением своих людей.
— До начальника аэропорта дошел! — победоносно крикнул Одинцов. — Разрешил нарушить инструкцию!..
Все направились к самолету. Николай взял у Ирины чемодан, и в этот миг она впервые коротко взглянула на него. Глаза ее как-будто что-то проверяли, испытывали. Николай посмотрел открыто, как бы говоря: «Я все понимаю и я с тобой»…