— Так что он в опохмелке не нуждается, Николай Петрович! — под общий хохот закончил Набока.
Николай посмеялся со всеми, а когда выходил из столовой, шепнул Снегиреву, чтобы тот посмотрел за Вехиным.
Володя застал его в палатке лежащим ничком на походной койке. У Вехина вздрагивали плечи. Володя начал приподнимать его с постели. Вехин вскочил и, вытирая кулаками слезы, набросился на него:
— Что? Посмеялись?
Володя перебил его:
— Вчера безобразничал, а сейчас говоришь глупость. Кто мы тебе? Товарищи! Ты наш товарищ! Думаешь приятно, когда о нас пойдет худая слава? Сам ты над ребятами и похуже штучки отмачивал. Когда ты над другими смеялся им приятно было?
Вехин сквозь зубы процедил:
— Думаешь, раз ты комсорг, Вехин будет плясать перед тобой? Не выйдет! Ты думаешь, я дурак? Нет, шалишь! Иван Вехин себя еще покажет!
Снегирев стоял, засунув руки в карманы и смотрел на него строгим, осуждающим взглядом.
— Куда больше? — горько усмехнулся он. — Прославил!
— Да что ты ко мне привязался? — огрызнулся Вехин. — Я в другом себя покажу.
— В чем же?
— А вот этого я не скажу! — уселся на койку Вехин. — Иди, не мешай, буду думать.
— Ну, думай, думай! — улыбнувшись сказал Володя и вышел из палатки.
12
Богжанов, Миленин и Абдулов сидели в комнате Одинцова. Стол был завален схемами и чертежами.
— Нехорошо получилось, — говорил Николай, указывая на пункт, который находился чуть восточнее перевала Дедушкина лысина. — Не отнаблюдали мы его. Снег большой выпал и погода в последние дни стояла дрянь: то туман, то тучи. Снегирев находился на нем целую неделю и без толку. Я решил — раз этот пункт одновременно будет и астрономическим, — нашу работу можно сделать в момент астронаблюдений. А обернулось так, что Миленин по распоряжению Леснова туда не едет. Впору хоть садись на оленей и поезжай туда. Не знаю, что делать?! Как ты думаешь? — спросил он Одинцова.
— С этим пунктом будет много мороки. Безусловно, эти два вида работ мог сделать один человек — астроном.
Их разговору помешал приход Глеба Семеновича Извина, начальника управления промысловых хозяйств. Они изготовляли дуги, сани и бочки, приготовляли противоцинготный напиток из стланика, мариновали грибы, ловили рыбу.
Небольшого роста, заметно полнеющий, жизнерадостный остряк, он в первые же десять минут рассказал несколько анекдотов. Когда Извин смеялся, его лицо, пышущее здоровьем, почему-то становилось бледным. Выглядел Глеб Семенович моложе своих сорока лет. Только лысина, идущая от высокого выпуклого лба, выдавала его возраст. Черные глаза его смотрели открыто. Рассказанные им анекдоты были уместны. Когда он говорил о трудностях, которые встают на пути экспедиции, лицо его становилось серьезным, но стоило упомянуть о нем самом, о жизни в поселке, Извин сразу же начинал злословить. Из его слов выходило, что они, работники экспедиции, трижды герои, а он и жители поселка живут в свое удовольствие, легкой жизнью.
Не спрашивая их согласия, Извин заявил:
— Одевайтесь, идемте ко мне, сыграем в преферанс, устроим маленький мальчишечник.
Одинцов и Миленин — оба любители преферанса — сразу же согласились и посмотрели на Богжанова, который сидел молча. Николай кивнул головой.
Три комнаты в доме Извина были обставлены на широкую ногу. Во всем чувствовался хороший вкус: не было ничего крикливого, все выглядело скромно и в то же время богато. Бросался в глаза книжный шкаф, все полки которого были уставлены книгами.
— Солидное богатство, — сказал Миленин, указав на книжный шкаф.
— Наше дело такое, — ответил Извин, — за литературой надо следить, чтобы не отстать от жизни. Мы ведь здесь корни пустили, как говорится, навсегда. Приехали в начале тридцатых годов… Пионеры одним словом. Театров и опер у нас нет, вот и налегаем на литературу. Тянет временами в большой город, а как вспомнишь, что в этом поселке первый дом построен тобой, ну и… — Извин развел руками, — и жалко расставаться!
Вскоре пришла женщина и накрыла стол. Это была домработница Извина. Делала она все молча.
Закуски были разнообразные: консервированная баранина, куриный рулет, рыба, жареная гусятина, куропатка, икра, маринованные грибы и многое другое. Бутылками стол обставлен был тоже на славу: настойка спирта с корочками лимона, коньяк двух сортов и бутылка портвейна.
Когда все уже уселись за стол, домработница принесла еще одно блюдо — знаменитую строганину, которая у северян в большом почете. Стружки свежезамороженной рыбы, посыпанные солью и перчиком, здесь считаются самой лакомой закуской.