Они пересекли пойму и подошли к старице. Тот и другой берег ее заросли лесом местами с примесью густого кустарника. Здесь водилось много зайцев, частенько встречались куропатки.
— Давай сделаем кругаля, — предложил Богжанов. — Ты иди влево, а я пойду вправо и встретимся на этом же месте.
Володя кивнул ему головой.
Зарядив ружье, Николай взял его на изготовку и пошел медленным шагом. Не замечая времени, он шел не меньше часа и хотел было повернуть обратно, но его внимание привлек густой кустарник. Было до него метров триста. «Наверняка у косого там есть лежбище», — подумал Николай.
Он подошел к кустам почти вплотную и только хотел обойти их справа, как там блеснул огонек. Николай упал на землю. Левая рука у него расслабла и по груди потекло что-то горячее. Не целясь, он выстрелил по кусту и, работая одной рукой, пополз за дерево.
Он услышал треск сучьев и когда стал целиться вторично, высунувшись из-за дерева, увидел убегающего на лыжах человека. Николай попробовал бежать вдогонку, но сразу остановился. Тело у него размякло, ему захотелось пить. Николай направился в поселок.
— Что вы такой бледный? — испуганно спросил Глыбов, едва Николай вошел в дом.
— Помоги-ка раздеться, да пусть сюда никто не заходит… В меня какая-то сволочь стреляла…
— Как? Где? — опешил Глыбов. — Облаву устроим. Я кого-нибудь за доктором пошлю, а мы с ребятами побежим туда.
— Доктора не надо, — заявил Богжанов, морщась от боли, когда Глыбов стягивал с него рубашку, — обойдемся и так.
— В каком это месте? Я сейчас дам команду ребятам.
— Бесполезно. Времени прошло часа два. Снег-то, видишь, какой повалил?
Без доктора все же не обошлось. Вечером у Николая начался сильный жар. Врач — молодая женщина с добрыми глазами — сделала перевязку и долго выслушивала его. Затем спросила, сколько ему лет.
— Двадцать восемь, — ответил Николай.
— Боже мой! — вздохнула она. — Двадцать восемь лет, и уже седой.
Она стала настаивать, чтобы Николая немедленно везли в больницу. С помощью Миленина и Хасана ее уговорили оставить его дома.
На поиски преступника вместе с оперативными работниками пошла большая группа людей экспедиции. Как сами поиски, так и расследование ничего не дали. Было установлено, что стреляли в Николая из малокалиберной винтовки. Люди, у которых имелось такое оружие, в тот день и в тот час находились дома или на службе. Из партии Одинцова двое ходили на охоту, но с дробовыми ружьями. Миленинские рабочие весь день находились в поселке.
Из партии Богжанова, кроме него самого и Снегирева, ходил на охоту один Вехин. Ходил с малокалиберной винтовкой и вернулся поздно. Летом он болтал, что займется ловлей бурундуков и сошьет бурундучью шубу, но в последние дни изменил свое намерение: решил добыть на шубу белок. Об этом Вехин говорил много и в подробностях описывал, как она будет выглядеть. Беличьих шкурок у него накопилось более трех десятков. В этот день он принес еще восемь штук. Пока Вехин торопливо уминал холодный обед и, как всегда привирая, рассказывал об охоте, Снегирев, Набока и Нурдинов не проронили ни одного слова. Покончив с обедом, Вехин похлопал себя по животу:
— Вот это да!.. До чего же у нас все скусно!
— Идем в юрту, тебя ждут, — кивком головы поманил Набока Вехина.
— Что, опять собрание? — спросил Вехин. — А какая повестка, кто будет докладать?
— Ты будешь докладывать! — оборвал его Нурдинов.
— Да я не готовился!
— Иди, иди, нечего рассусоливать, твоя речь будет короткой.
В юрте находились Глыбов, Одинцов, Абдулов и Миленин. Как только вошел Вехин, сзади его у дверей встали Набока и Снегирев.
— Обманули меня, где же собрание? — спросил Вехин.
Одинцов тихим, но властным голосом спросил:
— Где пропадал весь день?
— Смешной вопрос… — начал было Вехин, но Одинцов обрезал:
— Ты стрелял в Николая Петровича? Ты один ходил с винтовкой!
Вехин засмеялся. Но смех его быстро оборвался: взгляды всех были суровы.
— Вы что, шутите? — упавшим голосом проговорил Вехин.
— Хороша шутка, человеку бок прострелил, — сквозь зубы процедил Абдулов.
— И вы подумали?.. — весь затрясся Вехин. — Я, Иван Вехин, в Николая Петровича?! Да я за него в огонь и воду. Голову сложу! — Вехин схватил ручищами себя за грудь. Его душили слезы. Большой комок встал в горле и не давал говорить. Хриплым, срывающимся голосом он твердил: — Ту гадину сам задушу, горло перегрызу… — По его щекам катились слезы.