— Не он, — проговорил Миленин и опустил глаза.
Из юрты Вехин побежал к Богжанову. Чем окончился разговор между ними — неизвестно. Богжанов сразу же позвал к себе Снегирева и Набоку. Начальник смотрел на их зло. Набока впервые видел его таким.
— Как вы на него могли подумать?! — сверкая глазами, хрипло сказал Николай. — Дураки, дураки! Идите и извинитесь перед ним.
…На следующий день в обеденную пору, в дом, где жил Богжанов, пришел молодой человек в форме речного моряка. Он предъявил удостоверение лейтенанта госбезопасности и попросил, чтобы позвали Одинцова, Абдулова и Снегирева. Представившись остальным, он в категорической форме потребовал, чтобы они прекратили всякие допросы и дознайства, связанные с покушением на Богжанова.
— Что вы сможете сделать без нас? — стал возражать Абдулов. — И потом, это дело не только вас касается… Речь идет о нашем товарище.
— Все это верно. Но в данном случае предоставьте все нам и положитесь на нас.
С последним и наедине он разговаривал со Снегиревым.
— Вы писали статью в газету о том, что Карпов спас утопающий самолет?
— Никакой статьи в газету я не писал и не собирался писать, — заявил Снегирев.
— Неправда, — возразил лейтенант.
— Честное слово не писал!
— Поймите меня. Вы писали ту заметку, вы же послали фотографию Карпова. Это очень серьезно! Понятно.
— Раз так… Я писал, — твердо сказал Снегирев.
Остальное досказали их взгляды.
16
Зима входила в свои права: ртутный столбик в термометре, казалось, вот-вот совсем исчезнет. Дни стали короткими. Реки заковало в лед. В лощинах у земли стлался белый туман. Из труб домов дым подымался свечой. Белый, прямой, он выше превращался в небольшое облачко и куда-то исчезал. Птицы подолгу сидели на одном месте, как бы заснув и, казалось, они вот-вот упадут в виде мерзлых комков.
Работники экспедиции начали разъезжаться с Едниканской базы. Одинцов и Хасан Абдулов отбыли в аэропорт. Миленин готовился в дорогу к перевалу Дедушкина лысина. Богжанов оставался в Едникане.
Перед этим у Одинцова в присутствии Богжанова и Миленина произошел разговор с начальником базисной партии Четвероноговым. С того дня, как была получена телеграмма о том, что ему поручено возглавить олений транспорт из Едникана в поселок Молодежный, он стал молчаливым и раздражительным. Накануне вылета Одинцова, Четвероногов пришел к нему, остановился у порога и, прикрыв ладонью рот, заявил, что оленями ехать не может. Одинцов быстрым взглядом окинул его:
— Какая причина?
— Грыжа у меня.
Одинцов поморщился:
— Раньше от вас подобного заявления не приходилось слышать. Принесите справку от врача.
Николай вступил в разговор:
— Никита Константинович, пошлите меня, я согласен ехать оленями.
— Но ты не совсем здоров, — заметил Одинцов.
— Моего здоровья не на такую дорогу хватит.
Одинцов подумал минуту и согласился. Так неожиданно и быстро произошла замена.
…Сорок пять оленьих упряжек, выделенных оленеводческим совхозом, подошли к месту их расквартирования двадцать пятого ноября. Бригадиром каюров был Афанасий Слепцов. Здоровье его за время отдыха улучшилось, и он вернулся на работу.
Поручив своих оленей товарищам, он вошел к Богжанову, который последнее время жил в гостинице. Войдя в комнату без стука, Слепцов снял шапку, кивнул головой.
— Здорово, Миколай Петров. Олень готов. Поехали.
— Как же так, Афанасий, неужели перед дорогой чайку не попьешь? — засмеялся Николай.
— Не забыл наш чай? — весело улыбнулся Слепцов.
— Как можно забыть? За лето мы с тобой сколько выпили?
— Правильно говоришь. У якутов, если нет чай — голод. — На безбородом лице Афанасия появилось еще больше добродушных морщинок.
Пока шло чаепитие, люди партий укладывали на нарты палатки, печки, спальные мешки, ящики с посудой и продуктами. Собрались быстро. Всем было уже не привыкать к этому делу: собирать и разбирать лагерную «амуницию».
Перед самым отъездом (с Богжановым ехало шестьдесят человек), все побывали на рации, чтобы попрощаться со Степаном Бедой. Они хорошо понимали, насколько трудный путь предстоял отряду Миленина к перевалу Дедушкина лысина.
Николай к своей нарте подошел в сопровождении Миленина. Пожимая на прощанье руку, он спросил:
— Когда ждать на базе?
— К новому году постараюсь приехать, — ответил Миленин.
Богжанов в эту минуту почувствовал себя виноватым перед Милениным, перед его женой. Из-за него Миленину не разрешили осенью выехать к перевалу. В управлении экспедиции, основываясь на первой информации Богжанова о ходе работ, пришли к убеждению, что астропункты в районе перевала не будут готовы в этом году. На самом же деле, хотя и зимой, но все пункты успели построить, успели их отнаблюдать, за исключением Заоблачного.