Установившийся ритм жизни был нарушен приездом людей из Едникана. В сумерках у конторы экспедиции появилась большая толпа бородатых мужчин, запорошенных инеем. Инеем были покрыты шапки, шарфы, бороды, брови, на ресницах и усах висели сосульки. Неудивительно, что выбежавшие из домов первое время не могли узнать в этих бородатых незнакомцах своих старых товарищей и друзей.
Леснов долго тряс руку Богжанову, смеялся и повторял:
— Настоящий Дед Мороз!
К Богжанову подошел Одинцов, Хасан, еще какие-то новые люди, которых Николаю встречать не приходилось. Появилось много женщин. Группа людей человек в двадцать, с которыми поздоровался Леснов, на его вопрос «Что бы хотели с дороги?» — в один голос заявила:
— Баньку, баньку, да пожарче!
Николая проводил в предназначенную для него комнату комендант экспедиции. Он распахнул дверь и сделал широкий жест рукой:
— Милости просим! Вот это ваши апартаменты. За вами — новоселье. А за уют надо благодарить наш женсовет, организованный Ириной Сергеевной.
Николай переступил порог, с любопытством рассматривал комнату. Ему как-то не верилось, что все это происходит на самом деле, что с этого дня он станет жить в комнате и когда будет заходить в нее, ему не придется сгибаться в три погибели. Особенно его тронули занавесочки на окнах. Пусть простенькие, из марли, они в сочетании с картинками из журнала, прибитыми к стене, создавали что-то домашнее, уютное, родное. Николай разделся, сел за стол и, потянувшись, произнес:
— Один полевой сезон закончили!
Он привстал, с улыбкой посмотрел на коменданта, который все еще стоял у дверного косяка и добавил:
— Начнем готовиться к новому!
Комендант был невозмутим и к словам Богжанова отнесся безучастно. На его лице было написано желание что-то сказать.
— Дружный женсовет у нас соорганизовался, — начал он, — вот только беда Ирина Сергеевна уезжает…
— Как! Куда?! — вспыхнул Богжанов.
— С мужем у нее нелады. Вроде и ушла она от него… Рожать ей скоро… Ирина Сергеевна совсем уезжает и билет купила на самолет.
Комендант потоптался еще у двери и вышел, сказав:
— Ну, располагайтесь, отдыхайте.
Николай впал в какое-то оцепенение. Руки у него безвольно повисли. Потом он встрепенулся, ни о чем не думая, машинально оделся. Так же машинально пошел к выходу. Скрип дверных петель заставил его вздрогнуть. По узенькой тропинке, протоптанной в глубоком снегу, Николай пошел к дому, в котором поселились Володя Снегирев, Глыбов, Набока, Нурдинов и Иван Вехин.
На полдороге он остановился, в задумчивости посмотрел в звездное небо. На востоке скользнула по темному бархату звезда, оставляя за собой бисерный светлый шлейф. У самого горизонта она вспыхнула ярко и исчезла. На секунду эта вспышка осветила поселок, лес, горы. Горы, спокойно-величавые, таящие в себе неведомую силу, внесли какое-то успокоение.
Николай жадно вдохнул студеный обжигающий легкие воздух и пошел в дом. Там уже все были в сборе, готовились отметить благополучное возвращение на базу.
— Николай Петрович, подождем немного, — сказал Глыбов, — обещал прийти начальник экспедиции.
Леснов пришел вместе с Ириной. Когда все уселись за столы, Леснов внимательно посмотрел на обветренные лица и, пряча добродушную улыбку в усах, спросил:
— Нравится в комнатах? Поди истосковались по теплу?
Вехин приподнял правое плечо, почмокал губами и ответил:
— У костра лучше. Там делаешь все одним разом и получается все быстро: обед варишь, чай кипятишь и одежда на тебе сохнет…
Все засмеялись.
— Что верно, то верно, — поддержал Снегирев, — у костра помечтать приятно и думать легко. Мысль бежит, бежит и ничто ей не мешает!
Николай посмотрел на Ирину. Исхудалое лицо ее, уже носившее признаки беременности, было грустным, отрешенным от всего окружающего. Она зябко куталась в шаль и не поднимала глаз. Какая-то сила подняла Николая с места. Он встал и голосом, взволнованным от очень сложного, необъятно широкого чувства, сказал:
— Так выпьем за будущие наши костры! За наши встречи у них! За нас, за всех!
Ирина подняла глаза, и они встретились взглядами. Что-то дрогнуло в ее лице. Оно перестало быть отчужденным, замкнутым, и большие серые глаза Ирины глянули в самую душу Николая доверчиво и просто.
— Стой! — привскочил с места Анатолий Глыбов. — За нас выпьем вторую, а первую рюмку я предлагаю выпить за Миленина, за Степана Беду, за всех тех, кто в данную минуту идет или едет по тайге и эту ночь будет спать не на кровати, а на земле в мешке, в палатке.