Леснов еще больше прищурил глаза и улыбнулся.
— Горяч ты, Никита Константинович! Но я тоже откровенность уважаю.
В этот момент полы палатки раздвинулись и в щели показалась голова завхоза. Он извинился, что вошел без стука:
— Стучать-то не во что, один брезент…
— Ваша вина, что не привезли железнодорожный рельс, — серьезно сказал Абдулов. — Порезали бы на куски и подвесили у каждой палатки…
Завхоз молодцевато подкрутил рыжие усы, ухватиком облегающие большой нос, щелкнул каблуками и обратился к Леснову:
— Пришел доложить о местных ресурсах. С обедом придется повременить. Ребята говорят, что охота на птицу здесь хороша, а в реке рыбы видимо-невидимо. Вот я и надумал угостить вас не консервами, а дичью. Карпов вызвался пойти за глухарями. Надо подумать о местных заготовках. Как вы на это смотрите?
— Одно могу сказать: как можно меньше об этом думать, а больше делать. Пока мы будем обсуждать да раскачиваться, они всю дичь перебьют и рыбу всю выловят…
Где-то совсем близко один за другим раздались два выстрела.
— Он ведь не успел и на сотню метров отойти… — удивился Леснов.
— Так это же не охота, а избиение, — засмеялся Абдулов. — Жаль нет окна, а то пали из комнаты…
Хасан больше не мог сидеть в палатке. Схватив первое попавшееся ружье, он выбежал на улицу.
Одинцов, сам заядлый охотник, с завистью посмотрел ему вслед. Чтобы скрыть свое нетерпение, он начал ворошить бумаги на столе:
— Позвольте сообщить, что нами уже сделано?
— Потом расскажете, а сейчас идемте-ка к людям, — вставая ответил Леснов.
6
На «улице» к ним присоединились Аркадий Солодцев и Ирина Сергеевна. Эту единственную женщину в экспедиции Миленин сразу прозвал «дирижером». Руку Ирины, хотя и без дирижерской палочки, чувствовали все.
Крупная ростом, высоко подняв голову с короной золотистых волос, Ирина шла впереди всех. Лыжные брюки плотно облегали ее статную, сильную фигуру. Смотрела она смело, по-хозяйски. Когда все вошли в палатку, где жили пять рабочих, она заговорила насмешливо:
— Какие все старые, бородатые. Потанцевать мне не с кем будет… Сколько тебе лет? — спросила она Вехина.
— Двадцать пять, — ответил тот.
— Тебе пять десятков можно дать. Бороду отпустил, хоть улицы подметай. А окурки не подметаете?
— Так пола-то нет, — возразил ей один из жильцов.
— Пусть нет, но это ваше жилье, а вы намусорили. Нехорошо живете! Одних окурков — лопатой греби.
Одинцов перебил Ирину:
— Моя вина, недосмотрел… Говорил вам, чтобы сделали пол? — обратился он к рабочим.
— А мы решили не делать. Мыть его надо…
— Ловкачи! — уже весело сказал Одинцов.
— Да это дело мигом выправим, — вступил в разговор Вехин. — Возьмем и переставим палатку на новое место.
— Вот это сказанул! — обрезал его Одинцов. — Кто вам позволит ансамбль улицы нарушать? Завтра же сделать пол и Вехина заставить мыть его каждый день!
— Вехина заставишь… — проговорил один из рабочих и покачал головой.
— Приду, проверю. Пусть только не помоет, такую дам взбучку!..
Но рабочие знали, что Иван у Одинцова любимец. Бывало, не раз вот так же Одинцов покричит на него, ну, думаешь, — голову снесет, а Вехин вскоре такое отчебучит, что сам Одинцов хохочет до слез.
Иван Вехин был человеком, в крови которого жила непреодолимая тяга к скитаниям. Семьи у него не было. На житейские дела он смотрел в соответствии с принципом «будет день — будет пища». Одежду не берег, презрительно называл ее барахлом, деньги — травой. Работать Вехин любил. Но если уж «попадет вожжа под хвост», то никакая сила не могла сдвинуть его с места.
7
В палатку Леснов вернулся поздно. Новые знакомства, впечатления взбудоражили его. Никита Константинович докладывал, развернув лист ватмана.
— Что здесь нанесено мной на глазок в дороге, по точности не уступает карте, которую мы имеем на этот район. Я еще зимой убедился, что Олон у места впадения Омы на карту нанесен с ошибкой километров на пятьдесят. В верховье Уракчала много озер, вся местность в радиусе тридцати — сорока километров заболочена, а на карте, как видите, показаны горы. Так что будем считать, карты как таковой нет. Во всяком случае, себя обманывать не стоит. Да, собственно, нечему и удивляться. На площади в сто тысяч квадратных километров имеется всего четыре экспедиционных астропункта. Вот из чего состоит вся основа, на которой покоится старая съемка.
А район водораздела между Камкалом и рекой Олон на карту нанесен совсем оригинально. Посадили топографа в самолет и сказали: «Зарисуй все, что будешь видеть с высоты четырех километров». Парень не растерялся и пошел писать!.. Самолет летит над горами, качает его, беднягу, в воздушных ямах, а он зарисовывает сразу полосу шириной километров в сорок.