Она побрызгала на сковородку маслом и зажгла конфорку.
— Итак, сегодня утром мы должны сделать два дела, и оба они неприятные.
— Ну да.
Когда первый блин оказался на сковороде, Ана повернулась ко мне. Мокрая от жидкого теста лопатка раскачивалась в ее руке. Я смотрела на лопатку, гадая, потечет ли с нее тесто на пол кухни, пока Ана говорила.
— Первое — это твоя работа. Как ты хочешь поступить? Я позвонила им в понедельник, описала ситуацию и выторговала для тебя несколько дней, но… Что ты будешь делать дальше?
Честно говоря, я даже не помнила, что работаю в библиотеке. Книги? Серьезно? Это моя страсть?
— Не знаю, смогу ли я вернуться, — ответила я откровенно.
— Ладно. — Ана повернулась обратно к плите. Тесто не падало с лопатки до последней минуты, до того момента, когда я уже почти решила, что оно так и не упадет. Капля теста оказалась на полу возле ноги Аны, но она этого даже не заметила.
— Но я знаю, что мне нужно это сделать, — добавила я. — Хотя бы по той причине, что я не купаюсь в деньгах.
Работа библиотекарем означала, что после окончания колледжа моя начальная зарплата была выше, чем у остальных моих ровесников, но росла она не так быстро, и мне хватало только на достойную жизнь. Я была не в том положении, чтобы уходить с работы.
— А как насчет?.. — Ана не смогла закончить вопрос. Я ее не винила. Я сама едва смогла мысленно закончить его.
— У него были какие-то сбережения, — ответила я. — Но мне они не нужны.
— А разве он бы не захотел, чтобы ты их получила?
Мой блин был готов, и она подала его мне, не забыв поставить на стол контейнеры со сливочным маслом, кленовым сиропом, джемом и сахарной пудрой. Я отодвинула их в сторону. При мысли о том, чтобы съесть что-то сладкое именно в этот момент, я почувствовала во рту кислый вкус.
— Я не знаю, но… Я думаю, что это ставит меня в странное положение. Мы были женаты недолго. Никто из его семьи обо мне не слышал. Сейчас мне совершенно ни к чему свалившееся с неба наследство, — сказала я. — Не то чтобы это была куча наличных, просто это больше, чем отложила я. Бен никогда много не тратил.
Ана пожала плечами:
— Тогда, может быть, тебе следовало бы позвонить твоему боссу и обсудить, когда ты вернешься на работу? Если ты собираешься вернуться?
Я кивнула:
— Ты совершенно права. Мне следовало бы сделать это. — Но я не хотела. Я гадала, сколько я сумею продержаться до того момента, когда они меня уволят. Неделикатно было бы уволить вдову, уволить горюющую женщину, и все же я не оставила бы своему начальству выбора.
— И если мы говорим о том, чтобы звонить людям… — Ана перевернула то, что, как я надеялась, было блином, который она делала уже для себя. Я пообещала, что съем, но не смогу же я съесть два гигантских блина. Я едва смогла бы переварить тот кусок дерьма, который лежал передо мной на тарелке.
— Ты действительно собираешься заняться этим сегодня утром или нет? — спросила я.
Она положила блин на другую тарелку. Я оценила это как знак того, что его Ана съест сама. Если бы этот блин был для меня, она бы положила его в мою тарелку, верно?
— Я не хочу на тебя давить. Я просто думаю, что чем дольше ты это откладываешь, тем неприятнее тебе будет это делать. Твои родители, какими бы трудными ни были ваши отношения, должны узнать, что случилось с тобой в последние несколько дней.
— Пожалуй, да, — согласилась я. Ана была права. Она села рядом со мной и принялась за блин. Намазала его сливочным маслом и кленовым сиропом. Я поразилась тому, что у нее сохранился аппетит в такое время, что у нее сохранились ощущения вкуса и удовольствия.
Я вытерла подбородок и отложила салфетку.
— Кому, по-твоему, я должна позвонить первому? Давай покончим с этим дерьмом.
Ана отложила вилку.
— Ты моя умница! Ты берешь жизнь за яйца.
— Не уверена, что это так. Я просто хочу разделаться со всей этой ерундой, чтобы можно было уйти в спальню и проплакать остаток дня.
— Но ты пытаешься! Ты стараешься изо всех сил.
— Думаю, да, — ответила я, схватила телефон и посмотрела на нее, вопросительно подняв брови. — Итак?
— Сначала позвони на работу. Этот разговор будет не самым трудным. Только логика, никаких эмоций.
— Мне нравится, что ты думаешь, будто в разговоре с моими родителями могут присутствовать эмоции.
Я набрала номер, послышались гудки. Ответила женщина. Я ее узнала, это была Нэнси. Мне нравилась Нэнси. Я считала Нэнси замечательной женщиной, но как только она сказала: «Библиотека Лос-Анджелеса, отделение Фэрфакс, справочная, чем я могу вам помочь?», я повесила трубку.