— Да, тяжелый день, — мой голос начал выдавать меня. — Ваша речь была… — начала я, но она подняла руку, чтобы остановить меня.
— Твоя тоже. Держи голову выше. Я знаю, как проходить через такие вещи, и для этого надо высоко держать голову.
Это были единственные слова Сьюзен, и я не была уверена, метафора это или нет. Ее отвлекли вновь пришедшие, которые хотели продемонстрировать, какие они хорошие люди, раз они «здесь с ней». Я вернулась к Ане, которая оказалась ближе к кухне. Официанты сновали взад и вперед с полными и пустыми подносами, и пока они делали это, Ана продолжала брать с полных подносов финики в беконе.
— Все. Я сделала это, — отчиталась я.
Она подняла руку в одобрительном жесте.
— Когда ты ела в последний раз? — поинтересовалась она, поглощая финики.
Я вспомнила блин и поняла, что, если скажу правду, она силой накормит меня закусками.
— О, совсем недавно, — солгала я.
— Враки, — ответила Ана. В этот момент мимо проходил официант с креветками. Она остановила его, и я скривилась.
— Нет, — сказала я, возможно, слишком резко. — Никаких креветок.
— Финики? — спросила она, протягивая мне свою салфетку. Оставалось две штуки. Финики были большими, завернутые в толстый слой бекона. Они были липкими и сладкими от сахара. Я не знала, смогу ли съесть их. Но потом я подумала о морепродуктах и поняла, что это лучший выбор. Поэтому я взяла финики и съела их.
Они. Были. Шикарными.
И вдруг мое тело захотело еще. Больше сахара. Больше соли. Больше жизни. И я сказала себе: «Это безумие, Элси. Бен мертв. Сейчас не время для гедонизма».
Я извинилась и пошла наверх, подальше от еды, к зеркалу в гостевой ванной комнате. Я знала, куда я иду, пока поднималась по лестнице, но делала я это бессознательно. Меня как будто тянуло в это место. Когда я поднялась выше, я увидела говорящих и жующих людей. Несколько человек заняли гостевую комнату. Все пришли посмотреть на зеркало в ванной. Я не повернула за угол и не вошла в комнату. Я остановилась на верхней ступеньке лестницы, не зная, как поступить. Я хотела остаться наедине с зеркалом. Мне было невыносимо видеть его почерк в присутствии других людей. Повернуть назад? Прийти сюда позже?
— Надгробная речь была убедительной, — услышала я мужской голос.
— Нет, я знаю, я не говорю, что она не была убедительной, — ответил другой, более высокий, женский голос, увлеченный разговором.
— О ком мы говорим? — вступил кто-то третий, это был голос сплетницы. И по ее тону я поняла, что говорящая дама держит в руке напиток.
— О вдове Бена, — объяснила женщина.
— О-о-о, да. Скандал, — сказал третий голос. — Они и пары недель не были женаты, верно?
— Верно, — подтвердил мужчина. — Но я думаю, Сьюзен ей верит.
— А я знаю, что Сьюзен ей верит, — сказала женщина. — И я ей верю. Я все поняла. Они были женаты. Я только говорю, что… вы же знаете Бена, вы знаете, как он любил свою маму. Вы не думаете, что он бы сказал ей об этом, если бы все было по-настоящему?
Я медленно отступила назад, не желая, чтобы меня услышали, и не желая слышать того, что последует дальше. Спускаясь вниз по лестнице, чтобы найти Ану, я поймала свое отражение в одном из зеркал Сьюзен. Впервые я не увидела себя. Я увидела женщину, которую видели они все, женщину, которую видела Сьюзен: дурочку, которая думала, что она проведет всю жизнь с Беном Россом.
Был вечер вторника, и мы с Беном устали. У меня был долгий день в библиотеке, я собирала на стенде документы, связанные с администрацией Рейгана. А Бен ввязался в спорную дискуссию с боссом по поводу логотипа компании, которым он занимался. Никто из нас не хотел готовить ужин, никто из нас вообще ничего не хотел, кроме того, чтобы поесть и лечь спать.
Мы пошли ужинать в кафе на углу. Я заказала спагетти с соусом песто. Бен выбрал сандвич с курицей. Мы сели на шаткие стулья за одним из хлипких столиков на улице и поели на свежем воздухе, считая минуты до того момента, когда будет прилично отправиться спать.
— Мама сегодня звонила, — сообщил Бен, вытаскивая красный лук из своего сандвича и выкладывая его на вощеную бумагу.
— О?
— Я просто… Думаю, это одна из причин моего стресса. Я не рассказал ей о тебе.
— Что ж, не волнуйся на мой счет. Я тоже о тебе родителям не сообщила.
— Но это другое, — возразил Бен. — Мы с мамой близки. Я все время говорю с ней, но по какой-то причине я не хочу говорить ей о тебе.