— Ты так молода, Элси! Мне восемьдесят шесть лет. Я родился до Великой депрессии. Ты можешь это представить? Потому что во время депрессии никто не мог представить, что я доживу до этого дня. Но посмотри на меня! Я все еще трепыхаюсь! Я сижу здесь с потрясающей молодой леди и ем сандвич. В жизни происходят такие вещи, которые ты даже представить себе не можешь. Но время идет, оно меняет тебя, да и времена меняются. И потом ты понимаешь, что прожил уже половину жизни, чего ты никак не ожидал.
— Что ж, возможно.
— Нет, это слово не подходит. — Его голос стал суровым. Он не сердился, просто был тверд. — Я собираюсь сказать тебе то, что никто из ныне живущих не знает. Ну, за исключением моей жены, а она знает все.
— Ну что ж… — согласилась я. Я уже покончила с сандвичем, а он свой едва начал. Обычно я всегда доедаю последней, но это из-за того, как я догадалась, что я редко бываю слушательницей.
— Я воевал на Второй мировой войне. Меня призвали в самом начале 1944 года. Это было самое трудное время в моей жизни. Богом клянусь. Это разрушило мою веру в Бога, мою веру в человечество. Во все. Я не из тех мужчин, кто создан для войны. Мне это дело не подходит. Только Эстер Моррис помогла мне пережить это. Я полюбил ее в ту минуту, когда увидел. Нам было по восемнадцать лет, и я увидел, что она сидит на тротуаре с подружками на другой стороне улицы. Я просто понял. Я понял, что она будет матерью моих детей. Я перешел через улицу, представился и пригласил ее погулять. Через шесть месяцев мы были обручены. К тому времени, как я оказался в Европе, я был уверен, что надолго там не задержусь. И я оказался прав, потому что я пробыл там всего восемь месяцев, перед тем как меня подстрелили.
— Ох! — воскликнула я.
— В меня попали три пули. Две в плечо. Одна задела бок. Я помню, как лежал в медицинской палатке, надо мной склонилась медсестра, ко мне бросился врач. Я был счастливейшим человеком на земле. Я знал, что им придется отослать меня домой и я увижу Эстер. Я не мог поверить своему счастью. Я возвращался домой, к ней. Поэтому я постарался побыстрее поправиться и уехал. Но когда я вернулся домой, Эстер исчезла. Ее просто нигде не было.
Старик вздохнул, но это был вздох старости, а не разбитого сердца.
— Я до сих пор не знаю, куда она уехала. Она просто взяла и бросила меня. Не объяснила, почему. Время от времени до меня доходили слухи о том, что она связалась с моряком. Но я не знаю, правда ли это. Я никогда больше ее не видел.
— О боже! — воскликнула я, сжимая руку Джорджа. — Это ужасно. Мне так жаль.
— Не о чем жалеть, — ответил он. — Я долгие годы ждал ее возвращения. Я не хотел уезжать из города, в котором мы жили, просто на тот случай, если она станет меня искать. Я был опустошен.
— Ну конечно.
— Но знаешь что?
— Гмм?
— Я принимал каждый новый день, я любил жизнь, и это привело меня к Лорейн. Именно Лорейн стала любовью всей моей жизни. Эстер — это история, которую я рассказываю молодым женщинам в библиотеках, но Лорейн заставляет меня чувствовать себя так, будто я могу завоевать весь мир. Как будто вселенная была создана для того, чтобы я в ней жил. В ту минуту, когда я ее встретил, она просто зажгла мой мир. Как только я встретил Лорейн, я забыл об Эстер так же быстро, как она забыла обо мне.
— Но я не хочу, чтобы Бен стал историей, которую я буду рассказывать молодым женщинам в библиотеках. Он был больше, чем просто история. Вот этого я боюсь! Я боюсь, что его присутствие во мне закончится! — воскликнула я.
Джордж кивнул:
— Знаю. Знаю. Ты не обязана делать все точно так же, как сделал я. Я просто пытаюсь сказать тебе, что твоя жизнь будет очень длинной, с зигзагами, которые ты даже представить не можешь. Ты не поймешь, насколько ты молода, пока не станешь уже не такой молодой. Но я здесь для того, чтобы сказать тебе об этом, Элси. Твоя жизнь только началась. Когда я потерял Эстер, я думал, что моя жизнь кончена. Мне было двадцать лет. Я понятия не имел, что меня ожидало. И ты этого не знаешь.
Джордж закончил говорить, поэтому доел свой сандвич, и мы сидели в молчании. Я обдумывала его слова. Я была убеждена в том, что прожить любую часть лет, которые были у меня впереди, было бы предательством тех лет, которые остались позади.
— Спасибо, — сказала я. И это были не просто слова. Если даже я не смогу оправиться от утраты, как это сделал он, приятно знать, что кому-то это удалось.
— Это мне следует благодарить тебя! Теперь мне совершенно не скучно.
После ленча я продолжила собирать материалы по Клеопатре. Я поняла, что в ее жизни были две большие любви и как она за это заплатила! Но, по крайней мере, у нее был сын и династия, чтобы увековечить память Цезаря. По крайней мере, она могла поместить его профиль на монеты и кубки. Она могла воздвигать статуи в его честь. Она могла обожествить его. У нее был способ сохранить память о нем. А у меня остались только грязные носки Бена.