Меня вырвало на мою собственную лужайку перед домом. Еще не было даже восьми часов вечера. Соседи видели меня, но мне было наплевать. Потом я села на траву и отключилась. Я проснулась часа через три, в полном замешательстве и слишком пьяная, чтобы вспомнить, где мои ключи. И я сделала единственное, что могла сделать, чтобы попасть домой. Я позвонила Ане.
— По крайней мере, ты мне позвонила, — сказала она, идя ко мне по тротуару. — Только это и важно.
Я молчала. Ана поднялась по ступенькам, открыла дверь моей квартиры и придержала ее для меня.
— Ты пьяная? — спросила она, явно шокированная. В любое другое время моей жизни она, вероятно, подумала бы, что это забавно. Но я видела, что ей не смешно, хотя мне вроде как смешно. — Это на тебя не похоже.
— Последние несколько дней были тяжелыми, — сказала я и плюхнулась на диван.
— Хочешь поговорить об этом?
— Ну, мой муж умер, поэтому было тяжело. — Я не хотела говорить с ней об этом. Я не хотела ни с кем говорить.
— Я знаю. — Ана приняла мое саркастическое замечание за нечто искреннее. Она и подумать не могла, что это действительно был мой ответ. Она отнеслась ко мне по-доброму, поэтому у меня не осталось выбора. Я должна была быть искренней. Умно́, ничего не скажешь.
— Я вывезла его вещи, — призналась я, смиряясь с сеансом психотерапии, который меня ожидал. Я не хотела говорить с Аной о нашем последнем разговоре, о нашей ссоре, хотя я была уверена, что и до этого она доберется. Ана села рядом со мной на диван и обняла меня. — Я отдала некоторые вещи Бена в «Гудвилл», — объяснила я.
«Гудвилл»! Вот где мои ключи.
— Мне жаль, Элси. Но я тобой горжусь. Я по-настоящему тобой горжусь за то, что ты это сделала. — Она погладила мою руку. — Не знаю, смогла бы я это сделать, окажись я на твоем месте.
— Что? — удивилась я. — Это же ты настаивала на том, что мне надо двигаться дальше! Ты говорила, что мне следует это сделать!
Ана кивнула.
— Да, потому что тебе следовало бы это сделать. Но это не значит, что я не понимаю, как это тяжело.
— Тогда почему ты говорила об этом так, будто это легко?
— Потому что тебе нужно было это сделать, и я знала, что ты можешь. Никто не хочет это делать.
— Ага, никто и не обязан.
Мне хотелось, чтобы она ушла, и думаю, она это понимала.
— Прости меня за тот вечер. Я сорвалась. Мне правда жаль, — сказала Ана.
— Все в порядке, — ответила я, и эти слова были сказаны от чистого сердца. Все было в порядке. Мне тоже следовало бы извиниться, но мне просто не хотелось ни с кем говорить.
— Что ж, ладно, мне пора идти. — Ана взяла свои вещи и направилась к двери. — Я люблю тебя.
— Я тоже, — отозвалась я, надеясь, что это сойдет за «я тебя тоже люблю», но мне не хотелось этого говорить. Я не хотела ничего чувствовать. В окно я видела, как отъехала ее машина, и подумала, что она, вероятно, собирается встретиться где-нибудь с Кевином. И она расскажет ему об этом маленьком эпизоде, и он возьмет ее за руку и скажет: «Бедная детка, трудно тебе пришлось», как будто весь мир ополчился против нее, как будто она этого не заслужила. Я ненавидела их обоих за то, что они могли вздыхать, делать серьезные лица, говоря о том, как мне тяжело, а потом отправиться в кино и смеяться над пошлыми шутками.
На другое утро я дошла до «Гудвилла» и забрала свою машину. Мои ключи так и лежали на переднем сиденье, где я их оставила, и никто ничего не украл. Честно говоря, меня это разозлило. Меня злило то, что весь мир как будто сговорился помогать мне именно теперь.
В понедельник на работе я сердито смотрела на незнакомцев. Когда они просили меня помочь им, я делала это нахмурившись и, закончив, ругала их сквозь зубы.
Когда ко мне подошел мистер Каллахан, у меня почти не осталось сил.
— Привет, моя дорогая, — поздоровался он и потянулся, чтобы дотронуться до меня. Я инстинктивно отпрянула. Старик внимательно посмотрел на меня. — Плохой день? — спросил он.