— На сколько ты уезжаешь? — У Аны был такой вид, будто она вот-вот расплачется.
— Ненадолго. На несколько недель, максимум. Я скоро вернусь, а ты всегда сможешь приехать ко мне.
— Ты действительно думаешь, что это поможет? — спросила Ана.
— Я знаю, что хочу, чтобы это помогло, — ответила я. — Думаю, в этом весь смысл.
— Ладно. Хочешь, чтобы я забирала твою почту и присматривала за квартирой?
— Конечно.
— Хорошо. — У меня почему-то сложилось впечатление, что Ана отчасти рада моему отъезду. Я опустошила ее. Если я когда-нибудь перестану жалеть себя, то наступит время начать жалеть о том, через что я заставила пройти Ану. До этого мне еще было далеко, но я знала, что это случится.
— Мне нравится Кевин, — сказала я.
— О’кей. — Она мне не поверила.
— Нет, в самом деле. Я просто была в замешательстве, только и всего. Он мне действительно понравился.
— Что ж, спасибо, — дипломатично ответила Ана. В конце концов я ушла и села в свою машину, полную чистой одежды и туалетных принадлежностей. Я забила адрес в телефон, выехала с парковочного места и направилась на юг.
С сумкой на плече я позвонила в звонок. Я чувствовала себя так, будто приехала в гости с ночевкой. Почему-то в этот раз дом выглядел намного более приветливым. Он уже не казался готовым съесть меня живьем, как только я войду.
Сьюзен подошла к двери, широко раскинув руки, чтобы обнять меня. Казалось, она искренне рада меня видеть. И это было приятно, потому что, по моим ощущениям, прошедшие несколько недель я была не тем человеком, которого люди были бы рады видеть.
— Привет! — поздоровалась она.
— Привет, — ответила я довольно робко.
— Я спланировала для нас целый вечер, — объявила Сьюзен еще до того, как я переступила порог. — Китайская еда, массаж на дому и «Стальные магнолии».
Когда я услышала про «Стальные магнолии», то посмотрела на нее.
Сьюзен застенчиво улыбнулась.
— У меня никогда не было девочки, чтобы посмотреть фильм вместе с ней!
Я рассмеялась и поставила сумку на пол.
— Звучит замечательно.
— Я провожу тебя в твою комнату, — сказала она.
— Боже, я чувствую себя так, будто я в отеле.
— Я занимаюсь домом, когда нет сил смотреть в лицо новому дню. Судя по всему, сейчас таких дней большинство. — Тяжесть ее признания поразила меня. Мы всегда говорили только обо мне. Я даже не знала, что сказать женщине, потерявшей и мужа, и сына.
— Что ж, теперь я здесь, — жизнерадостно произнесла я. — Я могу… — Что? Что я могла сделать?
Сьюзен улыбнулась мне, но я видела, что ее улыбка в любую минуту может угаснуть. Каким-то чудом этого не произошло. Она сумела вернуться к более счастливым мыслям.
— Давай я покажу тебе гостевую комнату!
— Гостевую комнату? — переспросила я.
Она повернулась ко мне:
— Ты же не думала, что я собираюсь позволить тебе спать в комнате Бена, или думала?
— В общем-то, думала.
— Я провела там слишком много времени в последние пару недель, и вот что я тебе скажу: от этого печаль только усиливается. — Сьюзен не позволила эмоциям снова спугнуть ее настроение. Она твердо решила пройти через это испытание. Она отвела меня в роскошную белую комнату с белым покрывалом на кровати и белыми подушками. На столе стояли белые каллы, а на прикроватной тумбочке лежали шоколадки «Годива». Я не была уверена в том, что свечи были новыми, но ими раньше не пользовались. В комнате пахло хлопком и мылом. Запах был таким приятным… И все в целом действительно поражало воображение.
— Слишком много белого? Прости. Наверное, мне слишком хотелось наконец-то использовать гостевую комнату.
Я рассмеялась.
— Все великолепно, спасибо. — На кровати лежал купальный халат. Сьюзен увидела, что я обратила на него внимание.
— Он твой, если захочешь. Мне хочется, чтобы здесь ты чувствовала, что за тобой ухаживают. Почувствовала себя комфортно.
— Это замечательно, — сказала я. Она предусмотрела все. Я заглянула в ванную комнату и увидела послание, которое ей когда-то написал мылом Бен.
Сьюзен и это заметила.
— Я не смогла заставить себя смыть ее, пока он был еще жив. И я знаю, что теперь я никогда ее не смою.
Наконец-то я это увидела. Я вспомнила, как пыталась найти эту надпись, когда была в этом доме на поминках. Я вспомнила, почему я сдалась. И вот эта надпись была передо мной. Как будто она наконец нашла ко мне дорогу. У Бена был такой неразборчивый почерк… Он понятия не имел, что он делает, когда писал эти слова. Он понятия не имел о том, что это будет значить для нас.