Мы приближаемся к бункеру, через него мы можем выбраться за купол, если нас никто не остановит. Снегопад усиливается, видимость ухудшается, и мне приходится включить дворники. Когда снег сметается в сторону со стекла, в свете фар у входа в бункер я вижу знакомый силуэт.
Часть I. 1. Петар не идет на выпускной
Ветка подо мной скрипит, а я продолжаю раскачиваться, я знаю, она выдержит. Мне слишком нравится это прыгающее ощущение, хотя рукам немного больно так крепко сжимать щербатую кору. Я чувствую себя свободным, как белье на веревке в ветреную погоду. Еще сильным, потому что мне приходится затрачивать немало усилий для раскачиваний, и к тому же смешным, словно герой мультфильма, которому вот-вот разожмут пальцы и он полетит в пропасть. Я чуточку расслабляю руки, мне хочется упасть, хотя бездны подо мной нет и я, скорее всего, приземлюсь на ноги. Интересно, думаю я, а что ощутили люди почти два века назад, когда поняли, что из-за своей ненависти и глупости они погубили практически все человечество?
После нас хоть потоп, так говорил папа, когда я задавал ему подобные вопросы.Но, конечно, папа так говорил не первый.
Внизу моя сестра Анита и мой лучший друг Клавдий.
— Петар, либо лезь выше, либо спрыгивай, — слышится снизу голос Аниты, ей тоже хочется оказаться на дереве. Я подтягиваюсь и забираюсь на ветку, потом переступаю на верхушку широкой кирпичной стены. Рука карябается о шершавую древесину, выступают круглые капельки крови вдоль неровной линии на запястье. Ничего, такая ранка очень скоро затянется. Анита снимает обувь, две лакированные туфельки остаются стоять на земле, и она быстро забирается на дерево вслед за мной. Клавдий остается внизу, он стоит, прислонившись спиной к нашей стене. Я думаю предложить ему помощь, но не решаюсь, вдруг это его заденет.
— Расскажите, как там проходит наш выпускной, — говорит Клавдий. У него опущены плечи, на самом деле его печаль наигранная, он хочет нас посмешить.
За стеной — огромный стадион в виде амфитеатра. Мне нравилось бегать по нему, когда он пустой, это излюбленное место подростков в эти дни. Однажды у меня была стрелка с мальчиком из параллельного класса прямо в его центре, тогда состоялся настоящий гладиаторский бой. И сейчас на нем собралось множество подростков, но без привычных банок пива в руках. Сегодня отмечается большой праздник, день нового человечества, и по традиции на него приглашены выпускники девятого класса.
— На стадионе играет рок-группа, кажется, это ребята из соседней школы, — докладываю я Клавдию. Я сажусь и свешиваю ноги с края стены, вся рок-группа может скрыться за моим ботинком. Анита гордо стоит рядом, как моряк на мачте корабля.
— Я, конечно, не могу забраться на забор и посмотреть, но то, что там играет рок-группа, я догадался благодаря своему чудесному чувству слуха. Я хочу подробностей, раз уж мы осуществляем твою идею не пойти на наш выпускной, то рассказывай все досконально, — отвечает Клавдий.
— Анита рассказывала, что выпускной на стадионе был полным отстоем. Тем более нам скоро предстоит дело поинтереснее.
Я смотрю на сестру, ожидаю ее поддержки, но она ничего не говорит, так и стоит, всматриваясь вдаль. В этом году ее ждет еще один выпускной после окончания одиннадцатого класса.
— Проектор высвечивает надпись — «190 лет новому человечеству», — говорит Анита.
— Если это действительно самое интересное, что там есть, то признаю, Петар, делать там совершенно нечего.
— А вы знали, что у жителей подземного города сейчас не сто девяностый год и они не стали менять летоисчисление после ядерной катастрофы? — спрашиваю я.
— Конечно, Петар, это все знают.
— И какой сейчас у них год?
Я был не очень умным и не мог удивить Клавдия никакими новыми фактами. И считать я не любил.
— Если по их летоисчислению ядерная катастрофа произошла в тысяча девятьсот шестьдесят втором году от рождества Христова, то у них сейчас две тысячи сто пятьдесят второй год.
Раньше люди были очень религиозными, поэтому они выбрали такую точку опоры для исчисления времени. Мы были другими, мы превозносили людей и новое человечество. И хотя люди подземных городов придерживались атеизма, они видели свое существование как логичное продолжение истории старого времени.
Это все потому, что мы были разными. Когда ядерные державы устроили большую заварушку и большая часть человечества погибла, некоторые люди успели скрыться в подземных городах. Не все из них оказались способны к длительному самостоятельному существованию, к настоящему моменту известно о нескольких —по одному в Северной Америке, Азии, восточной Европе, на Британских островах. В это же время оказалось, что некоторые люди не были подвержены радиационному воздействию, у них не развивались лучевые болезни. Правда, многие из них все равно погибли в ходе сопутствующих катаклизмов, но некоторые сумели выжить и продолжить жизнь на поверхности Земли. Мы были их потомками, спустя столько лет после катастрофы радиация все еще была убийственна, а нам она была нипочем. Кроме того, мы в целом были меньше подвержены болезням, а наши тела очень хорошо регенерировали. Ранки зарастали быстро, и даже можно было отрастить себе снова часть органа при его утере, хотя это и медленно. Например, моя мама однажды стала донором костного мозга для какого-то жителя подземного города. Когда папа узнал об этом, он ее сильно ругал, а я ее понимал. До совершеннолетия нельзя становиться донором, но я тоже обязательно планировал кому-то отдать свой костный мозг, когда вырасту.