В обеденный перерыв он снова увидел ее. Сидела за столом перед тарелкой с ломтиком арбуза, положив подбородок на кисти рук. Арбуз для заводской столовой был диковинкой, объяснялся Веисагой Риданом, что является, праздничной атрибутикой к двухмиллионному автомобилю. Профком с Парткомом постарались. Веисага Ридан смотрел на нее, как она сидела, не ела арбуз, сожалел, что через пару недель уедет.
После обеденного перерыва, вернувшись на конвейер, из него вдруг польется текст. То, что это рассказ и некое признание, и оно как бы роспись в своем стремлении добиться желаемого, Ридан осознает позже. Свой текст- рассказ- послание, как помесь кайфа от озорства и от творческого порыва, он запишет, не найдя ничего более подходящего, на крыльях кузовов "Москвичей" на конвейере. Ридан будет писать, вполне успевая делать и свою работу, сваривать контактной сваркой правую боковину "Москвича".
Кузова шли по конвейеру, он прошивал контактной сваркой проемы дверей правой боковины, стыки металла на крыльях под никелированные планки, успевал писать. Текст к незнакомке прямо-таки лился из него. Прошло не меньше десяти кузовов, прежде чем он успел закончить свой рассказ-послание незнакомке на другой конец конвейера. Закончив рассказ, он на творческом порыве, под придуманным им лозунгом: "За прочность правых боковин автомобилей!", без устали ходил взад-вперед по своему участку на конвейере, когда конвейер вдруг остановился. Еще не было тревоги, что остановили конвейер из-за него, была лишь радость, что сумел так ловко и красиво высказаться, а на горизонте, куда утекали кузова, появилась Даздраперма Ильинична.
"По мою душу", – подумал Ридан, гнев Даздрапермы для него уже не имел особого значения. Он издали видел, что Даздраперма шла вдоль конвейера, читая его послание на кузовах. Ридан понимал ее тревогу, кто знает, что там пишут на двухмиллионных "Москвичах".
Вчера вечером он наконец-то побывал в театре в Москве. Он почему-то выбрал театр Пушкина, может от того, что там давали пьесу бывшего бакинца. Но именно по дороге в театр имени Пушкина он вдруг увидел вывеску: "Союз писателей СССР. Литературный институт им. А.М. Горького". "Вот!", – прошептал Ридан. Внутри у него все замерло. Он не забывал этот миг целых три года. Веисага Ридан знал, что он обязательно будет учиться в этом институте. Только надо сесть и начать писать.
"А вот и рассказ написан! – подумал Ридан, видя, что Даздраперма Ильинична направляется в кабинет мастеров. – В единственном экземпляре, но будет колесить по всей стране… Почему все решили, что это я?" – спросил себя Ридан. Сам же и ответил: "Потому, что больше некому!"– эта мысль льстила Веисаге Ридану.
…– Ах, вот ты какой наш писатель? – Даздраперма знала, как унизительно поставить ударение.
"Закрасят, Майя- ханум, – все закрасят, зашпают," – молча отвечал Ридан, глядя в горящие гневом большие глаза Даздрапермы Ильиничны. "А что такого я, собственно, сделал? "Писатель!" Вспомнилась фраза Генки, он якобы цитировал одного из руководителей-прорицателей: "Кавказ нам еще такой понос устроит!" Ридан не верил, что руководители страны могли именно так выражаться. Но раз Генка цитировал… " Майя-ханум, почему сразу писатель? Я с Кавказа, мы обычно понос устраиваем, Даздраперма Ильинична!" Ридан так по серьезному смотрел в Даздрапермовские глаза… они у нее забегали. "Смутилась тетка!"
" Майя-ханум, Бог с вами, какая крамола?"
Ридан и не думал, что может настолько обнаглеть: " Я слышал, завод будет поощрять передовиков, ветеранов производства, можно, в конце концов и молодежь поощрить. Один из серии двухмиллионных автомобилей отдать, как приз, заводской красавице, мисс "Москвич -408". Хороший, партийный ход, Даздраперма Ильинична…
– Ты и в самом деле рассказ на машинах написал? – жена всегда, когда беспокоилась за меня, смотрела куда-то поверх меня, словно бы вымаливала для меня поддержку свыше. Сейчас за моей спиной возвышался Йиржи Подебрадский.
Я чувствовал его, и вдруг сразу осознал и прочувствовал великую миссию памятников. Они, возвышаясь над всеми нами, продолжают дела тех, кого увековечивают. Я был уверен, что Подебрадский со мною, он за меня. Каждое утро, подойдя к нему, я здороваюсь с ним: «Добрый Дэ-э-эн, Ваше Величество! – говорил я, восхищаясь его поразительной судьбой. Примеряюсь к нему: насколько же мы слабы духом. – в наше время власть легко не отдают»