– Да, написал, – ответил я. Мне и самому было лестно. Подумал, собрать бы все правые боковины уже давно отслуживших свой срок автомобилей, соскрести краску, отбить шпатлевку, прочитать мой рассказ. Вот он каков, оказывается, не тленен, хотя я и не помнил, о чем он.
– И как он назывался? – жена делала ударение на слове как?
"Кто его знает, – думал я. – "Девушка и арбуз". Писали же картины "Девочка с персиками". Почему же не быть на автомобилях рассказу "Девушка с вырезкой арбуза".
– Что тебе было за порчу машин?
Жена не знала, каким парнем я был в первой молодости, только догадывалась.
"Манжелка, какая порча?"
На следующий день в очереди в столовой мне приставили сзади, к спине, вилку алюминиевую, имитируя нож.
Я был окружен со всех сторон. Ребята, пахнущие конвейером, его тяжелым потом, шутить не любили: "Тебе все понятно, джигит"?
В столовой, прямо напротив, сидела за столом незнакомка. Положив локти на стол, держа обеими ручками арбузную вырезку, впивалась зубами в ее мягкость, смотрела прямо на меня.
– Мне понятно! Но и вы должны знать. Если, что случится со мною, вас всех казнят.
Конечно, это был блеф, опирающийся на наш имидж. Кто бы пошел мстить за меня. Но аргумент был веский. Слово сильное – казнь. Оно вдруг мне пришло. Да и не одинок я был в Москве, нас было двенадцать, я мог бы их позвать на помощь, но никогда бы этого не сделал. Чего подставлять друзей. Вырвал у него из рук вилку, согнув пополам, пошел к незнакомке.
«Арбуз следует есть вилкой, не пачкать ручки. Вообще не пачкаться!» – Оставив согнутую вилку у нее на столе, я направился на конвейер в цех.
«Даздраперма сказала не трогать!» – услышал я вслед себе…
«И не трогайте, коль «паханом» вашим приказано!»
…– Все так и было, мадам, давай выпьем еще по глоточку, пойдем уничтожать старушку? Это она, с завода, и никакая там "нет, в середине!". Изящество ее подбородка морщины сгубили!
Чего всполошился? Будто найти эту женщину – дело жизни. Вспомнил, как она сидела, впившись в арбуз, взгляд отсутствующий, стеклянный. Такая она вдруг неинтересная стала.
– Найдем, вернем корень! "А нам ничё чужо не на, у на сё е!" – сказал я, четко ощущая за спиной всю стать памятника его Величества короля Йиржи Подебрадского.
Солнце спряталось за тучи, памятник Йиржи Подебрадского, очень почитаемого мною короля, сразу помрачнел. Я вспомнил о Соколике. С самого утра, как только что-то связывается у меня с солнцем, мне вспоминался Соколик.
Я вытащил из кармана "Соколика". Показалось, он был зол. Задыхался в кармане. "Ведь было сказано тебе, Веисагушка, лучше хранить в соломе…" А ты?
В интернете, в мифах о мандрагоре говорилось, хозяин корня мандрагоры для достижения богатства не должен расставаться с корнем, садиться вместе с ним за обеденный стол, выделять ему еду наравне с собой.
"Соколик, мороженого поешь? Красный шарик твой, я к нему не прикоснусь. Достану я тебе солому. Попрошу Наталью, она будет сегодня за городом, привезет пучочек, или мы сами с манжелкой соберем травки. Будешь жить в шалаше, как Генкин любимчик".
… Мы подходили к трактиру.
"Живи настоящим, оно будет все совершеннее, станет все более и более достойным твоих грез," – подумал я, ставя точку на прошлом.
В трактире музыка играла. Музыка была все та же "Па-па па-ра-ра, пара ра…" и псина громадная та же, что была и утром. Гарсон был другой, с бравыми, закрученными к верху усами и сплетенной в косичку бородой. Я не почувствовал, что мы ему не интересны.
– Мы пройдем вниз, к Эльбе, – сказал я, поставив перед фактом, как бы сразу обозначая – "нам ничё не на!"
Гарсон понимал по-русски.
– Да, пожалуйста, оттуда замечательный вид на Эльбу. Внизу под нами она убыстряется.
– Нет, молодой человек, ничего не убыстряется. Река делает изгиб, возникает эффект углового ускорения.
Жена смотрела на меня, как на чемпиона мира по занудству.
"Манжелка, я просто контакт с молодым человеком налаживаю".
– Мы женщину хотим встретить, – в трактире было пусто, несколько мужиков сидело в зале, во дворе трактира никого не было, только официант и собака. – Непонятно, стара или молода. Она была здесь утром, к реке спустилась, пропала. – Я говорил ему в надежде, что официант что-нибудь да скажет о ней.