— В райкоме всё должны разбирать, давно известно, — словно не замечая досадливой иронии в словах Турина, подтвердил Игнат Гашкин. — Ну так что там?
— Пожалуйста… — И Турин стал читать: — «В Дебрянский райком комсомола от Латохина Сергея. Прошу выдать мне комсомольский билет. С. Латохин».
Турин оглядел собравшихся и сказал с недовольством:
— Вот как пишут заявления! Видели? Выдать — и все тут!.. Ну, Латохин, рассказывай, где твой комсомольский билет?
Все посмотрели на Латохина. На краешке стула сидел щупловатый паренек, лицо в веснушках, волосы светлые, нос прямой. Латохин выглядел намного моложе своих лет. Почти вот такие же парнишки в наших и зеленых фрицевских шинелях не по росту суетятся на станциях, кишат на базарах, шныряют возле очередей за хлебом…
Услышав свою фамилию, Латохин встал.
— Что же рассказывать… Нет у меня билета.
— Это мы знаем, — заметил Турин.
— Потерял? — спросил Гашкин. — Или в землю зарыл?
— Зачем терять? — спокойно сказал Латохин. — Комсомольский билет — важная в жизни вещь.
— Так что же, — продолжал Гашкин, — уничтожил, что ль? — И сурово посмотрел на Латохина.
На этот раз сурово ответил и Латохин:
— Еще чего не хватало! Отобрали его у меня.
— Кто? — спросил Турин.
— Командир.
Все с удивлением переглянулись.
— Так ты в армии, что ль, был? — спросил Турин.
— Был, — проговорил Латохин. — Под Сталинградом ранило меня. Билет пробило осколком. Командир и отобрал его…
— Погоди!.. — Турин даже встал. — Так ты тот самый фронтовик, которого мы ищем?..
— А зачем меня искать? Я принес заявление… Его сунули в стопку… Потом заходил еще раз, но никого не было. В стопке оно и лежало, мое заявление…
Но никто уже не интересовался собственно заявлением.
— Говоришь, билет пробило осколком? Значит, в грудь ранило? — поинтересовался Гашкин.
— Да, но я все же отлежался в госпитале… Потом выписался и снова попал в свою часть. Там мне и сказали, что билет мой пробит и кровью залит… Короче, уже не годится… Должны, говорят, новый выдать, а тот отправят в Москву, чуть ли не на выставку «Комсомол в войне». Будто командир так сказал. Билет мне новый уже вроде выписали, но тут нас послали в разведку. Сказали, вручат, когда вернусь. А в разведке той руку-то мне и перебило, снова очутился в госпитале…
— У тебя и рука ранена? — спросил Гашкин.
— Да… Иначе почему же я не в армии… Ну вот, нового билета я не получил, старый отобрали. Прошу выдать.
— Как же ты сюда-то попал? — спросила Козырева. — Кто-нибудь из родных, знакомых есть?
— Из госпиталя выписали вчистую. А мы перед самой войной в Дебрянск переехали. Думаю, поеду туда, может, кто из своих вернется. Если живы, собираться будут здесь… Вот и приехал…
— Пока никто не вернулся? — участливо спросила Козырева.
— Пока нет.
Козырева сочувствующе покачала головой: вот так-то…
Турин что-то вспомнил и неожиданно спросил:
— Это не ты ли у меня доски унес?
— Я…
— Топчан сделал?
— Сделал…
Игнат Гашкин, которому теперь очень нравился этот белобрысый паренек, с оживлением смотрел на Турина, ожидая смешного рассказа.
И Турин поддался. Весело, небрежно он рассказал, как несколько дней назад к нему пришел Латохин и спросил о своем заявлении. А потом оглядел комнату и, заметив доски, которые клали на стулья для увеличения «посадочных» мест на совещаниях, спросил, нельзя ли ему взять их для топчана. Сначала Турин подумал, что парень не в себе или шутит, но тот деловито заявил: «Спать не на чем». Занятый Турин махнул рукой. Латохин, недолго раздумывая, выбрал подходящие и ушел.
— Направить на строительство клуба с поручением организовать фронтовую бригаду! — перешел к делу Игнат Гашкин.
Турин покосился на него: опять этот прыткий Гашкин опередил его.
Все согласились. Латохина расспросили, как устроился с жильем, где живет, чем райком может ему помочь…
Заявление Латохина разбирали последним, и бюро исчерпало повестку дня. Когда Сергей ушел, Ваня Турин опустил голову на ладони и так сидел несколько секунд, глубоко задумавшись и как будто немного печальный.
Все поднялись, но расходиться не спешили, ожидая от секретаря чрезвычайных сообщений. Вот именно так, когда текущая работа была закончена и суета будничных забот не могла наложить свой непременный отпечаток на его информацию, секретарь райкома и сообщал своим работникам и членам бюро важные новости. Допустим, о том, что взят такой-то город и завтра об этом будет передано по радио, или о том, что сказал секретарь обкома комсомола но поводу работы Дебрянского райкома, или о том, что сегодня на станцию прибыл эшелон со стройматериалами, в котором — гвозди, стекло, тес, доски, бревна…