В дверь тихонько и осторожно постучали. Вера не сразу ответила:
— Пожалуйста!..
Дверь медленно приоткрылась. В ней показалась Таня с Бережка. Взволнованная, она с ходу, едва увидев кого-то за столом, выпалила давно приготовленную фразу:
— Извините… Мне сказали, что товарищ Степанов у вас…
Вера невольно окинула девушку взглядом, а Степанов поднялся:
— Таня, здравствуйте!
— Я вашу просьбу выполнила… — И улыбнулась, довольная.
— Просьбу?.. А, да, да! — вспомнил Степанов. — Очень кстати! Садитесь…
Таня покосилась на Веру.
— Садитесь… Садитесь… — предложила и Вера.
— Раздеться можно?
— Пожалуйста…
Девушка охотно скинула пальто. Степанов чуть не ахнул. Мало что осталось от той Тани, которая стояла тогда перед ним в райкоме и страдала от сознания своего убожества и никчемности. Удивленный Степанов как-то неловко пригнулся и сел.
Таня села напротив, положив ногу на ногу. Ярко-красная кофточка с вырезом на груди, темно-синяя юбка, суженная книзу, шелковые чулки. Губы чуть-чуть тронуты помадой, нос припудрен…
Степанов не спускал с девушки и радостных и недоумевающих глаз, а та уже протягивала ему листок бумажки!
— Вот, пожалуйста… Как могла…
Все еще недоумевая, где это Таня могла отыскать такой наряд и что заставило ее так позаботиться о себе, наверняка преодолев десятки трудностей, Степанов взял бумажку, развернул. На ней химическим карандашом были выписаны фамилии жильцов. Всего сорок восемь человек, одиннадцать семей. На них семей фронтовиков — семь. Четыре, как написала Таня, «сами по себе».
— Как это понять: «сами по себе»? — спросил Степанов.
— Нет у них никого на фронте… Старики… Старухи… Зоя…
— Это та, что кричит?
— Да…
Степанов заглянул в список: а сама Таня к какой категории принадлежит? Таня Красницкая и Валентина Степановна Красницкая, видимо ее мать, значились под рубрикой «сами по себе».
— Как там, — спросил Степанов, — шуму и паника нет?
— Не будут же свои выкидывать своих же на улицу… — В словах Тани без труда можно было уловить чужую интонацию: наверное, эту фразу не раз повторяли живущие в школе. — Ведь свои же…
Протягивая список Вере, Степанов кивнул ей: «Видишь?»
Вера прочла его бегло и сказала:
— Многие устраивались, ни у кого ничего не прося: не у кого было просить… Да ничего и не было…
— Тогда надо и председателя райисполкома уговорить пойти, — предложил Степанов.
— Думаешь, пойдет?
— Пойдет! Ради такого случая…
Втроем вышли из районо и направились в райисполком. Мамин был у себя и, выслушав Соловьеву, сказал:
— Надо вам еще кого-нибудь из военкомата прихватить… Представителя армии!
— Зачем? — усомнилась Вера.
— Надо! — уверенно заявил Мамин. — Ведь этих людей, что живут в школе, фашисты гнали на каторгу, в лагеря смерти… Никто из освобожденных никогда не забудет, кому они обязаны жизнью. Представителю армии и говорить-то, собственно, ничего не придется, все сами вспомнят… Обязательно нужно пригласить.
Ранним утром молодой человек в рваном пиджаке, ночевавший у Клавдии, пришел в город.
Не остановившись, он прошагал мимо столба с надписью: «Это город Дебрянск. Боец! Запомни и отомсти!» — лишь покосился на нее и проследовал дальше.
Пустыня! Куда, в какую сторону ни посмотри, везде увидишь далекий горизонт… Пустыня и есть…
Казалось, молодой человек равнодушно скользил взглядом по кирпичам, оставшимся от города, ни на чем не задержал взора, ничему не удивился, ничто не резануло его по сердцу… Шел и шел, будто чужой в незнакомом городе, до которого ему нет и не было никакого дела…
Но почему же он прошел город вдоль, потом поперек, по-прежнему угрюмый и отстраненный от всего, что на километры открывалось его усталым глазам? Только у одного из бугров, бренных останков какого-то дома, он невольно замедлил шаги, качнул головой, что-то вроде горькой улыбки пробежало по его губам. Но и перед этим пепелищем не остановился…
Он побывал на Бережке, в Мыленке, снова вернулся в город. Бредя мимо райкома комсомола, посмотрел в окно и только теперь остановился.
Ваня Турин и Власов сидели за столом и беседовали с девушкой, занявшей стул напротив. На фигуру у окна посмотрели все. «Бродяга!»
— Здесь учреждение! — громко сказал Власов и махнул рукой: мол, иди, иди с богом! Много таких несло ветром войны через Дебрянск.
Турин снова обернулся, взглянул на прохожего, уже хотел отвести взгляд, но вдруг всмотрелся пристальнее.
— Борис Нефеденков? — спросил удивленно.