В глазах Гресла по-прежнему плескалась злость. Но теперь она казалась намного сдержанней и привычней той ненависти, которая владела президентом весь вечер, и гораздо больше напоминала обиду. Либерти осторожно отступила и подняла с паркета шпагу: она не направляла её вперёд, но и не убирала в ножны окончательно. Гресл внимательно взглянул в лицо девушки, а потом вдруг швырнул трость на пол. Осознав, что именно произошло, Либерти с шумом выдохнула воздух. Что бы ни руководило президентом во время схватки, сейчас оно уже осталось в прошлом. Он миловал её. Отпускал восвояси. И, заглянув в суровые стальные глаза, девушка поняла, что не могла не принять этот жест.
Она посмотрела на сражавшихся внизу Буревестников, затолкала шпагу обратно в ножны, а затем крикнула:
– Разлетаемся!
Арес поднял голову, и на его лице отчётливо прочитался вопрос: «Ты решила сделать это только сейчас?..»
Вскоре все четверо воссоединились на втором этаже салона. Гвардейцы попытались преследовать их, лавируя между стрел Рей, однако их прервал холодный приказ Гресла.
– Довольно! – твёрдо выговорил он, а потом повторил ещё раз, почти неслышно. – Довольно…
Буревестники молча прошли мимо президента Республики: тот никак не препятствовал их побегу. Оказавшись у окна в стеклянном потолке, Тео немного потоптался на месте, а затем быстро оглядел прозрачный квадрат и без дальнейших размышлений выломал его. Гресл ничего не сказал и на это. Один за другим Буревестники выбрались наверх. Президент проводил их взглядом и поспешно отвернулся: умышленно или нет, но он избежал встречи с глазами Либерти.
Стоя на стеклянной крыше, они смотрели сквозь неё на то, что осталось от знаменитого салона Изабеллы де Хелн. Тео устало выдохнул, засучивая рукава кожаной куртки.
– Чумовая ночка! А ведь мне ещё пришлось лезть сюда, – он постучал ногой по прозрачной поверхности. – Чтобы понять, почему ты застряла там так надолго. А когда я передал Аресу, что Гресл хочет сделать из тебя праздничную пиньяту…
Он усмехнулся, толкая предводителя в бок. Тот совсем не разделял его веселья.
– «Никому не нужно сочувствие», говоришь? – Арес взглянул на друга с досадой. – Разве это то, о чём мы хотели сказать сегодня филантропам? Тем, кто действительно мог бы помочь?! Хотя, о какой помощи можно говорить после нападения на президента…
– Теперь в глазах людей мы окончательно станем шайкой варваров, – заключила Рей, всё ещё глядя вниз.
– Арес, я… – прошептала Либерти.
– Поговорим в штабе.
Предводитель повернулся в сторону ближайшего к салону здания и перепрыгнул на его крышу. Рей последовала за ним. Тео и Либерти остались стоять на стеклянных квадратах. Айви наклонился к девушке и ободряюще похлопал её по плечу:
– Не бери в голову. Всё хорошо будет.
Но Либерти и не думала о будущем: её мысли упорно возвращались к тому, что произошло этим вечером. Сквозь прозрачную крышу она по-прежнему видела силуэт Гресла. Президент стоял к ним спиной, облокотившись на уцелевшую часть ограждения. Взглянув на него ещё раз, девушка вдруг призналась Тео:
– А ведь я чуть было не начала его жалеть…
Глава 16
– И всё-таки я не остановлюсь, пока не узнаю правду.
– Либерти, я понимаю, как тяжело тебе было в тот момент, – Арес взглянул на неё с абсолютной честностью в глазах. – Но затевать сражение… пойми, мы бы не стали бросать тебя одну! Во что бы ты ни ввязалась, мы в ответе друг за друга. Поэтому если ты начинаешь бой…
– Но это он его начал! Он бросился на меня в бешенстве, мне пришлось защищаться!
– Я бы тоже не оставила без внимания человека, который выпрыгнул на меня со шпагой из-под шуб, – задумчиво протянула Рей.
– Да какого чёрта мы вообще это обсуждаем?! Гресл буквально признал, что убил родителей Либерти. И что, после такого она не имела права помахать перед ним шпагой? – Тео перевёл взгляд от Рей на Ареса. – Или вы всерьёз думаете, что она бы прикончила его прямо там?
Либерти решила не упоминать, какие мысли действительно преследовали её в тот момент.
– Тео, включи голову, – предводитель попытался охладить пыл друга. – Либерти не знала родителей с раннего детства. Как в их смерти может быть виновен Гресл, если тогда он сам ещё был ребёнком?