Либерти аккуратно приподнялась на руках, стараясь игнорировать жужжание в голове. Согнув ноги в коленях, она вновь принялась изучать комнату, окидывая окружавшие её предметы взглядом в поисках зацепок. Что именно произошло с ней вчера? Стены кремового цвета и висевшие на них старинные картины не подсказывали ничего разумного. Либерти заметила в противоположном углу спальни белый диван и небольшой, низкий стол около него. На кофейном столике стояла тарелка с фруктами; среди яблок и спелых груш, на самом верху, Либерти вдруг различила горсть вишен. Гул в голове вдруг стал сильнее.
Вишня. Аромат вишни в тёмной улице. Таверна, танцы, Калью, потасовка, потом ещё кто-то. Кто-то, кто пах пьяной вишней…
Либерти упала обратно на кровать, практически ударяясь об изголовье и жалея, что этого не случилось. Хотелось снова быть без сознания: примирение с произошедшим казалось невозможным. Только не с ней. Только не с ней и чёртовым Скаем Греслом.
С чего вообще начались эти злоключения? Либерти оглядела свою измятую рубашку: на рукаве осталась кровь от раны Тео. Вчера их предали. А может, и не предавали вовсе. Кто просил её верить незнакомцу из таверны? Ведь Тео говорил, что полюбят их далеко не все. Вчера ночью они столкнулись с одним из тех, кто мечтал о крахе Буревестников.
После вечерней идиллии с танцами все последующие события казались Либерти холодным, отрезвляющим душем. Нельзя было забываться даже на секунду: она же повела себя слишком беззаботно. После всех рисков, на которые пошли Буревестники ради общего дела, поведение Либерти в одночасье могло разрушить плоды их труда.
Но теперь её волновал далеко не инцидент с Калью. Если Либерти правильно восстановила в мыслях события ночи, то Калью уже был убит. Убит по приказу того, в чьих руках теперь находилась она. И с чего Гресл решил, что может так легко распоряжаться чужими жизнями?
«Нет, Калью не был трусом или злодеем. Он защищался единственным способом, который был ему знаком. Он хотел обменять мою жизнь на свою собственную. Неужели мы с Буревестниками сделали только хуже? Зачем Праздные сильнее давят на народ? Если бы можно было сейчас поговорить с Аресом… – в голове Либерти одновременно крутились сотни мыслей. – Мы не должны увеличивать страдания людей. Если всё действительно так, то нам нужно менять тактику. Праздные опять отыгрываются на слабых. Этот Калью был на грани отчаяния, но как Гресл посмел лишить его жизни? Как он посмел выставить это актом правосудия? Кто он такой, чтобы решать?! В конце концов, зачем он вершил это правосудие… ради нас с Тео? Разве сам Гресл не мечтает о нашей гибели?»
Но говоря о Скае Гресле, никогда нельзя было знать наверняка. Возможно, он просто хотел избавиться от совершенно ненужного ему Калью, а потом разобраться с Буревестниками. Ведь теперь, когда Либерти была в его логове, президенту ничего не мешало это сделать.
«Зачем он тогда разыграл этот спектакль с расправой над Калью? Ведь выглядело так, как будто Гресл защищает именно нас. Но это невозможно!.. Ему что, даже в тёмном переулке хочется казаться для всех благородным? В любом случае, теперь и я, и остальные в большой опасности. Ведь Гресл так просто не отпустит меня отсюда… а где я вообще?»
Либерти вскочила с кровати, устремляясь на противоположную сторону полукруглой комнаты. Чуть не сбив по пути стол с фруктами и ненавистной вишней, она подбежала к окнам. Антураж спальни не намекал на то, что её держат в заключении, но именно это и напрягало Либерти больше всего. Ей открылся прекрасный вид на Невер, подле которого толпились частные усадьбы с аккуратными крышами: девушка подняла глаза, и в них тут же врезался полукруг колеса обозрения. Амфитеатр Желаний величественно сверкал на солнце прямо перед Либерти. Главное здание Илитиона оказалось чётко напротив того места, где она находилась. Сквозь головную боль девушка всё же сумела отыскать в памяти свой первый разговор с Блейком Бигэтсом. Всё сошлось – она была в резиденции Гресла.
– Как можно было отключиться настолько, чтобы позволить отнести себя в дом врага? – Либерти раздражённо упёрлась кулаком в стекло. – К чему эти почести, Скай Гресл? Не лучше было бы закрыть меня в тюрьме?