– Они хотят взять народ измором, – кивнул Арес. – Чтобы у них не было ни секунды на мысли о борьбе. Теперь мне интересно лишь одно – Праздные делают это сами или по приказу президента?..
– Так вот, как раз о Гресле! – снова оживился Тео. – Либерти уже была совсем не в себе, и…
– Либерти была не в себе?! – Арес вскинул голову. – Что случилось?
– Мне очень приятно, что ты внимательно слушал меня всё это время, – расплылся в фальшивой улыбке Тео. – И если тебе хоть немного интересно, то со мной всё хорошо, спасибо за беспокойство! Я всего лишь пережил ранение и Джульет Эветт.
– Серьёзно, Арес. Ты вообще не слушал? – Рей сидела напротив, и Либерти могла поручиться, что та видела, на кого именно смотрел предводитель всё это время.
– Для особо переживающих за Либерти Роуз повторяю: Калью подсыпал ей снотворное. Так как на мою участь всем глубоко наплевать, я опущу некоторые сцены этой увлекательной истории, – Тео театрально завздыхал. – Кстати, переживающих за Либерти оказалось много. Примчался Гресл, зачем-то наорал на Калью, потом вообще приказал Эветт убить его… И с чего он так разволновался за нас? Эта скучная Джульет завела какую-то речь про предательства, но я особо ничего не запомнил, так как слегка, совсем немного истекал кровью на мокром асфальте… впрочем, продолжим о Либерти!
– Тео, угомонись.
– Итак, – Айви уже было не остановить. – Пока я с трудом терпел нахождение Эветт в радиусе миллиметра от себя, так как ей выпала честь тащить великого Теодора Айви до машины, на улице разыгралась милейшая мелодрама! Наш многоуважаемый президент поднял Либерти на руки, и она, видимо, была совсем-совсем не в себе, потому что самозабвенно уткнулась ему в шею…
– Тео! – Либерти вскипела. – Я такого не помню, замолчи!
– Значит, уже была в отключке, – рассудил тот. – Ладно, это тебя хотя бы немного оправдывает. Но вежливость Гресла длилась недолго – он закрыл нас в резиденции и точно не выпустил бы просто так! Хорошо, что мы умудрились сбежать.
– Если бы с вами что-то случилось, – Арес лихорадочно что-то обдумывал, а потом в отчаянии стукнул по столу. – Я бы ни за что не простил…
– Его?
– Себя. Я ведь поручился охранять всех вас. А вас двоих, тем более вас двоих нельзя было отпускать в город без сопровождения!
– А мне кажется, что наше рандеву можно считать успешным, – довольный Тео облокотился на спинку стула. – Готов поспорить, что Джульет Эветт оно тоже понравилось!
– Она в живых-то осталась? – с сомнением спросила Рей, даже не уточняя, что именно сделал с капитаном Гвардии неугомонный Айви.
После завтрака Тео и Рей разбрелись по спальням. Арес остался на кухне, начиная готовить обед.
– Ты вообще никогда не устаёшь? – спросила Либерти, подходя к нему со спины.
– Признаюсь, сегодня я слегка измотан. Всю ночь не мог уснуть.
– Я не хотела, чтобы так вышло.
– Знаю, – он оставил плиту и повернулся к Либерти. – Послушай, мне нужно спросить… Ты правда считаешь, что зря пришла сюда? Если мы сделали твою жизнь хуже, ты всегда можешь…
– У меня до вас не было жизни, Арес! – горячо прошептала она. – И мне неважно, сколько людей будут на меня косо смотреть, или попытаются отравить, или ещё что-то в этом духе… Даже во всей этой суматохе мне было по-своему хорошо. Когда я думала, что умру на той пустынной улице, мне всё равно не было так плохо, как до встречи с вами. Я жила спокойно, да – и в этом была моя главная ошибка. И пускай меня убьют хоть сегодня, я умру счастливой! Главное, чтобы рядом с вами, рядом с тобой!..
Арес одарил её грустной улыбкой:
– Если бы ты знала, как я не хочу тебя терять. Ты наш талисман, Либерти.
Он говорил это нежно и искренне. Девушка чувствовала, как в просторной кухне становилось тесно.
– Арес, – она решила переключиться на другую тему. – Что ты думаешь насчёт слов Калью? Что, если мы правда усугубили ситуацию в Илитионе?
– Честно говоря… я не знаю, что думать, – признался он. – Я понимал, что так будет. Без жертв никогда не обходится, как бы горько мне не было это признавать. Когда хочешь достать занозу, сперва всегда терзаешь рану. Я хотел бы обрушить все страдания на себя, но страдают и будут страдать лишь не в чём не виновные… Знаешь, я не готов поклясться сам себе, что буду закрывать глаза на их мучения ради высшей цели. Поэтому не могу считать себя хорошим революционером.