– Спасибо тебе, – она кивнула мятежнику. – Спасибо, что вернул мне Эмила.
Они сидели достаточно близко, и Либерти могла рассмотреть каждую черту предводителя Буревестников. Он был чуть старше её на вид; острые черты лица притягивали внимание не меньше, чем два зелёных моря его глаз. Сложив загорелые руки на груди и позволяя ветру играть рукавами рубашки, Арес вглядывался в ночное небо. Его не хотелось прогонять: рядом с ним было спокойно. Несмотря на желание Либерти закрыть себя и Эмила от всего внешнего мира, зеленоглазый мятежник не нарушал её границы своим присутствием. В темноте площади, которую рушил лишь тусклый свет фонарей, он выглядел инородным предметом, будто свалившимся на Илитион из другого мира. Арес не был похож на тех, кого Либерти видела изо дня в день. И стоило ему появиться, как в её жизни начали происходить странные вещи.
Эмил затих, проваливаясь в болезненный и чуткий сон на руках Либерти. Она устроила рыжую макушку на своём плече, бережно поддерживая мальчика. Арес вновь взглянул на них и прошептал:
– У него… остался кто-то из близких?
– Только я.
Отчасти это было правдой. Предводитель Буревестников продолжил, и его твёрдый голос вдруг зазвучал неожиданно виновато:
– Мне знакома фамилия Флаттер. Значит, Леона…
– Его мама.
Арес кивнул:
– Теперь у Эмила действительно осталась ты одна. Что с ним будет?
– Присоединится к нашей труппе. Это единственный выход, который у меня есть. Мои начальники не изверги, они же не выгонят ребёнка на улицу…
Последние слова Либерти получились слишком неуверенными. Арес облокотился на серую стену фургона, оказываясь справа от девушки:
– История Леоны Флаттер стала для меня последней каплей. Первый бунт я устроил в день её ареста.
Либерти удивлённо повернулась к нему, стараясь не разбудить Эмила:
– Серьёзно? Сюда новости не сразу доходят. Когда я впервые услышала о Буревестниках, вы уже как месяц орудовали в столице.
– И прошёл ровно месяц с ареста Леоны.
Она попыталась восстановить в памяти события прошлого года:
– Да, верно. Вы не пытались вытащить её оттуда?
– Пробовали, и не только Леону. Это невозможно, – признался Арес. – Около тюрьмы сосредоточены лучшие части Гвардии. Лучшие после тех, которые охраняют президента Гресла, разумеется.
– Ты хочешь свергнуть его? – обсуждать мятежные планы с предводителем бунтовщиков было отчего-то легко. В голове Либерти с бешеной скоростью мелькали события последних дней, рождая совершенно непонятные и пугающие её саму мысли.
– Мы с Буревестниками пока не заглядывали настолько далеко, – улыбнулся её вопросу Арес. – Для начала нужно разбудить народ, и…
– А я хочу.
Либерти смотрела туда, где висел портрет президента. Если бы не праздники, мистер Флаттер был бы жив. Если бы не праздники, Леона была бы сейчас вместе с сыном. Если бы не праздники, на руках у Либерти не дрожал бы во сне заплаканный Эмил. Если бы не праздники, то она сама бы…
– С чего всё это началось? – спросила она не то у Ареса, не то у тёмной пустоты площади. – Все наши несчастья, откуда они?
– Но не Скай Гресл выдумал этот режим, – мягко возразил её неожиданный собеседник. – Илитион всегда, с даты своего основания, был страной солнца и праздников.
– Но он мог бы остановить это! – Либерти прожигала взглядом нарисованные серые глаза, а затем вернулась к зелёным и настоящим. – Тот, у кого есть власть! Он должен был сделать то, чем теперь занимаетесь вы, Буревестники! Он должен был пресечь режим, дать людям свободу, спасти их… у Ская Гресла был выбор. У каждого президента Илитиона был свой выбор!
– Я понимаю тебя, поверь. Но как ты объяснишь Праздным, почему они должны отказаться…
– А не надо ничего объяснять Праздным! – от сдавленного крика Либерти Эмил беспокойно зашевелился во сне. – Объясни лучше этому ребёнку, почему он должен страдать! Из-за чьей прихоти? Ради чего?! Почему, почему он?..
Арес, явно не ожидавший такого яростного всплеска эмоций, ошеломлённо оглядел танцовщицу:
– Тише, разбудишь его. Не стоит так злиться – ты всё равно не сможешь ничего изменить.
Последнюю фразу Либерти восприняла как вызов. Ей начало казаться, что предводитель проверял её на прочность. Подначивал к действию. Девушке вдруг захотелось получить высшую отметку на этом своеобразном экзамене.
– Подержи, – она осторожно передала мальчика в руки Ареса и вскочила на ноги, поднимая с земли стрелу Рей. Портрет на противоположной стороне площади продолжал будоражить нервы; Либерти устремилась прямо к нему. Самодовольное выражение президента и его безэмоциональные глаза вдруг стали чрезвычайно её раздражать – хотелось сорвать портрет с фасада и покромсать Ская Гресла на куски. Однако вместо этого Либерти подошла к нему вплотную и, размахнувшись, всадила в изображение стрелу. Наконечник остался торчать на уровне шеи президента. Либерти метила в лицо, но всё же осталась довольна. Завтра вокруг этой выходки точно поднимется шум.