«Он стоял в углу у двери, когда я залезла. Туда совсем не проникает свет… но всё равно, как глупо было не заметить!»
И как глупо было теперь не пытаться бежать.
Казалось, её сковал паралич. Она не шевелилась и почти перестала дышать. Гресл никогда не имел на Либерти такого влияния. Но что могло спровоцировать эту перемену?..
Это была ловушка. Это было похоже на искушение, на капкан. И Либерти не могла не попасться в него.
Ситуацию действительно нельзя было назвать по-другому, но само понятие пробило девушку насквозь. Оказаться в капкане Гресла? Точно не в этой жизни.
Собравшись с силами, Либерти сделала глубокий вдох и осторожно переместила правую руку на ножны. Потом она резко кинулась в сторону, выхватывая шпагу и одновременно с этим вырывая из глубины сейфа пожелтевшие листы. Теперь девушка стояла у окна и наконец могла взглянуть в лицо Гресла. Его глаза смотрели на неё в упор, тщательно скрывая лёгкую усталость. Рукава белой рубашки, засученные совсем не по официальному, открывали бледные предплечья. Гресл выглядел так, словно готовился ко сну согласно обыденному распорядку и вовсе не ждал гостей… хотя, так оно и было.
Либерти подняла шпагу выше. Оставив Сердце Греслов пустым, она могла бы уже покинуть резиденцию. Вряд ли президент стал бы задерживать её слишком рьяно. Однако что-то в очередной раз заставило девушку замереть на месте.
– И ты собирался стоять здесь всю ночь, только чтобы поймать меня? – протянула она, убеждая себя, что слова вышли насмешливыми.
– Да, если бы это потребовалось.
В серых глазах застыло любопытство. Свет луны скользнул по плечам Гресла и остановился в его волосах. Либерти отвела взгляд и небрежно бросила:
– В любом случае, мне пора.
Она повернулась к окнам.
– У Вас какая-то особая неприязнь к дверям?
– У меня особая неприязнь к тебе, – девушка толкнула форточку, собираясь вылезти наружу.
– Вы довольно искусны в медленных танцах.
Либерти застыла на месте.
– А ты танцуешь ужасно! – прошипела она, прежде чем успела осознать очевидность лжи.
Вновь повернувшись к Греслу лицом, девушка натянула усмешку и спросила, сама не зная зачем:
– О, неужели ты хотел завести знакомство с богачкой в алом платье? Жаль, что под маской оказалась Либерти Роуз!
Гресл склонил голову набок.
– Я танцевал с богачкой в алом, – его голос снова перешёл на шёпот. – Потому что она напомнила мне о Либерти Роуз.
Тело машинально подалось назад, и девушка упёрлась в подоконник. Это прозвучало честно, слишком честно для Ская Гресла.
– Ты… заткнись, не заговаривай мне зубы!
Больше не было ни масок, ни игр. Президент сощурил глаза:
– Вы и без моей помощи любите сбивать себя с толку. Оставьте эти бумажки.
– С чего бы?
– Они едва ли представляют для Вас интерес, когда я рядом.
– Что ты имеешь ввиду?!.. – Либерти запнулась. Стальные глаза обвели её внимательным взглядом:
– Я говорил, что есть нечто ценнее документов из архива. Вас интересуют определённые события – и в Илитионе нет лучшего их хроникёра, чем я.
Она медленно шагнула ему навстречу.
– Ты знал! Знал всё это время!..
– Разумеется.
Либерти спрятала шпагу в ножны и выжидающе кивнула:
– Говори.
Она положила бумаги на стол, не всматриваясь в их содержимое, но и не убирая ладонь полностью. Гресл на несколько долгих секунд отвёл взгляд – казалось, внутри него творилась какая-то борьба. Однако, когда его глаза опять коснулись Либерти, в них читалась только суровая решимость.
– Для начала уточните, сколько Вы уже успели разузнать.
– Я… я знаю о матери… – её голос вышел совсем слабым. – Что её звали Элизабет, что она была артисткой Амфитеатра и в последний раз выступала в День Померкшего Неба…
Либерти замолчала. Говорить о таком с Греслом было невыносимо и дико. Силясь хоть как-то унять ощущение того, что она обнажала прямо перед президентом самые потаённые части души, девушка вдруг спросила:
– Как появился этот праздник?
– Какой? – он не понял или не хотел понимать её вопрос.
– День Померкшего Неба.
Гресл покачал головой:
– Это не праздник. Это траур. Седьмого апреля, в День Померкшего Неба, погибла госпожа Селин Гресл. Моя матушка.
Либерти стало не по себе от того, насколько отрешённо он произнёс эти слова. Но на последней фразе ровный голос президента всё же дрогнул – и от этого девушка почувствовала странное облегчение, словно он напомнил, что перед ней был живой человек.