– Ты хотел рассказать об отце.
– О господине Ричарде?.. – Гресл ухватился глазами за гладь реки. – Хорошо. Он был из тех людей, какие могут иметь в Илитионе наибольший успех – умело подчинял своему правлению праздники и в то же время презирал их до глубины души…
– Так бывает?
– Так делаю и я.
– Сильное заявление, – теперь это удивило Либерти не так сильно, как должно было. – И к чему тогда все эти игры в войну с Буревестниками?
– Я не мог отказаться от режима, – покачал головой Гресл. – Вырвать с корнем все устои, поставить страну с ног на голову – такое можно сделать только с человеком, которому доверяешь. И с тем, кто действительно пойдёт на это.
– Понимаю, с такими людьми в Илитионе сложно, – невесело улыбнулась Либерти. Он, казалось, не услышал её и продолжал:
– Греслы – фамилия, ведущая свою историю от самого основания Илитиона. Они не раз были у власти, не раз повторялось и проклятие…
– Проклятие? – не поняла девушка. Скай был непохож на человека, ведомого на подобные вещи.
– Скорее кровавая традиция, – серые глаза прожгли камни мостовой нечитаемым взглядом. – Сын убивал отца, чтобы захватить авторитет и власть.
Либерти показалось, что пронизывающий ветер тут же усилился. Ей вмиг вспомнились все слухи о гибели Ричарда Гресла. Но ведь сам Скай не мог быть продолжателем этой традиции?..
– Он поступил так же. Убил своего отца – моего деда – и подчинил себе элиту Илитиона. Он ждал этого, долго ждал. И когда власть наконец попала в его руки, отец стал делать всё, чтобы её сохранить. Это была Республика страха, бессмысленного террора. Ричард не держался ни за что, самой ценной вещью в его жизни был пост президента…
– А… Селин?
– Они встретились позже. Тогда отец уже ясно понимал, что ему нужен наследник. Но мысли о проклятии, его собственное прошлое – всё это не отпускало его. И он решил, что хочет вырастить не сына, а своего двойника. Абсолютного, бесчувственного двойника. Им должен был стать я.
– Но ведь он любил её?.. Должен был любить! – Либерти сама не понимала, зачем задавала такие вопросы.
– Должен… – горько протянул Гресл. – Он не признавал другого долга, кроме долга сохранения власти. Тогда, после Дня Померкшего Неба…
Он замолчал.
– Да?
– Казнь Роузов, – тихо произнёс Скай. Сердце Либерти сдавило от боли. – Потом «Звёзды вместо огня»… ведь он делал всё это не ради памяти о ней. Он делал это ради себя. Ради своего нерушимого статуса. А потом наконец обратил внимание на меня.
Они миновали один из мостов: его распахнутые крылья чернели в небе, нависая над городом.
– Всё, что было мне дорого. Всё, что было связано с ней, для Ричарда было просто помехой. Я не мог быть его полным отражением, пока у меня оставались свои мысли и чувства. И он начал отбирать у меня и то, и другое. Даже теперь, даже после его смерти… ведь у него почти получилось.
– Почти?
Но Либерти прекрасно понимала, что он имел ввиду. Когда они встретились в первый раз, Гресл действительно походил на того наследника, о котором мечтал Ричард. Не ребёнок, не его сын. Политический проект. Без эмоций и без единого изъяна.
Но сейчас…
Девушка украдкой взглянула на Ская. Он искренне открывал ей самые личные переживания, и только потому, что их судьбы оказались странным образом переплетены. Он не боялся выказать слабость – потому что вчера Либерти имела неосторожность сделать то же самое.
Но главное, что сейчас перед ней был человек. Абсолютно живой, хотя и ужасно непонятный.
– У Ричарда не получилось, – твёрдо отрезала Либерти. – Неужели ты сам этого не видишь?
– Вижу, – согласился Гресл. – Теперь.
Он остановился и взглянул ей прямо в глаза.
– И чья же это заслуга, мисс Роуз?
Девушка замерла на месте. Скай смотрел на неё в упор, как будто действительно ждал ответа. Она вновь перечислила про себя все его странные слова и поступки. Вчера он обращался к ней по имени, а сегодня говорит с официозной вежливостью?..
– Что ты имеешь ввиду? – Либерти сделала вид, что не поняла сути вопроса. Это было легче, чем признать, что причиной перемен в Гресле стала…
– Ты, – выдохнул он. – Это всё ты. Господин Ричард забрал у меня не только чувства, но и жизнь. Когда мы встретились в первый раз, я был готов без сопротивления позволить тебе расправиться над собой. Но не теперь. Теперь я хочу только победы. Как бы странно это ни звучало, но ты вселила в меня желание жить.