– Где же теперь остановилась прославленная зоннебургская труппа? – с улыбкой спросил он у мальчика.
– На Центральной северной площади! – гордо ответил Эмил. Гресл кивнул:
– Значит, так и скажи водителю. И поскорее возвращайся домой.
Осознав, что пришло время прощаться, мальчик крепко обвил руками Либерти:
– Я буду скучать. Но мы же ещё встретимся?
– Конечно!.. – она была готова отпустить его, но, вспомнив что-то важное, окликнула. – Погоди, Эмил!
– Да?
– Тогда, на окраине юга… – Либерти глубоко вздохнула. – Это действительно была не я.
Сейчас ей и правда казалось, что всё было именно так. Чувства, переполнявшие девушку тогда, давно утекли в прошлое. Ненависть, так долго терзавшая сердце, теперь ощущалась далёкой, почти незнакомой. Больше не было исступлённого желания что-то узнать и что-то доказать. Было… почти спокойно. Спокойно до обманчивого, но такого приятного осознания, что всё постепенно вставало на свои места.
– Знаю! – Эмил в последний раз прижался к ней рыжей макушкой, а потом направился к машине следом за Скаем. – Пока, Либерти!
Потирая усталые глаза, он уселся в дорогой автомобиль. Гресл потеплее укутал мальчика в своё пальто, кивнул ему на прощание и захлопнул дверь. Машина устремилась вперёд по пустынной улице. Они снова были вдвоём. Снова шли вдоль реки. Где-то далеко гремели фейерверки: в такой час торжества обычно перетекали из Амфитеатра Желаний на частные виллы Праздных. Но всё это казалось отзвуками другого, неважного им обоим сейчас мира.
– Я пытался, – неожиданно признался Скай. – Пытался изменить приговор Леоны Флаттер.
Либерти сделала резкий шаг в его сторону, заглядывая прямо в глаза:
– Ты… что?
– Тогда, после нашей встречи в Амфитеатре. Созывал заседание Праздных по этому вопросу.
Ещё тогда, когда она испытывала к нему только всепоглощающую неприязнь…
– Выходит, ты хоть немного вслушивался в мои слова, – слабо усмехнулась девушка.
– Даже сейчас я помню тот разговор в подробностях.
«Нет, давай лучше поговорим о Леоне. О режиме, о революции, да о чём угодно!.. Но только не о том, что происходит теперь между нами…»
К счастью, Гресл действительно продолжил:
– По закону исход дела решало голосование. Почти единогласно… сохранение прошлого приговора. Я могу приказать им подумать – но не могу думать за них.
Стало горько и легко одновременно. Горько от того, что Буревестникам предстояла ещё огромная работа, которую едва ли можно было успеть сделать за целую жизнь. А легко – от того, что в одной попытке Ская крылось больше надежды, чем во всех вооружённых мятежах Либерти. Почтиединогласно… За это почти держаться хотелось сильнее, чем за рукоять уже ставшей родной шпаги. Президент и революционерка снова проводили в Илитионе проверку на прочность – но уже не режима, а простого человеческого сердца.
Белые колонны резиденции выросли перед Либерти слишком внезапно. Эта ночь – долгая, полная метаний – неизбежно близилась к концу. Теперь они с Греслом стояли по разные стороны высоких ворот. Чугунные прутья делили его лицо на несколько идеально отмеренных, бледных частей. И самым сложным оказалось не сделать шаг назад, а оторвать взгляд от этого призрачного выражения.
– Значит, всё? – Либерти через силу подняла глаза на небо, подёрнутое едва заметным голубым светом.
– Сегодня вечером в Амфитеатре большое представление. Праздник по случаю дня основания Илитиона…
Скай произнёс это внезапно. И так, словно хотел подменить ощущение прощания. По лицу Либерти поползла неуместная, плутоватая улыбка:
– И ты хочешь, чтобы я появилась там?
– Хочу.
– Я буду не одна.
– Знаю.
Он кивнул, выражая согласие и одновременно с этим ставя точку в их встрече. Потом медленно направился к зданию резиденции.
– Мы сорвём твоё торжество, – окликнула его девушка, тут же коря себя за этот поступок. Скай замер и обернулся. Чтобы чуть заметно улыбнуться ей одними глазами.
– Я приглашаю тебя именно за этим.
Глава 27
– Итак, я предлагаю...
– Давайте сегодня в Амфитеатр, – Либерти совершенно бесцеремонно перебила Ареса. – Там будет больше всего людей. И... Гресл тоже.
– Я хотел сказать именно это, – кивнул предводитель, не без удивления глядя на девушку. – Всё утро в столице только об этом и говорят.
Тео тут же сощурил глаза:
– Тогда откуда...
Действительно, Либерти с самого пробуждения была в штабе. И если осведомлённость Ареса легко объяснялась его очередной разведкой, о которой знали все, то её внезапное знание дела выглядело крайне странно. Если не подозрительно.