Вернувшись домой с рассветом, девушка смогла позволить себе лишь пару часов отдыха. Вполне возможно, что к её головной боли и смутным, но будоражащим воспоминаниям теперь добавилась и паранойя. Поступки Либерти, должно быть, казались сомнительными ей одной. Буревестники и не думали подозревать её – просто интересовались, как она смогла добыть сведения раньше Ареса.
– Вычитала в газете, – пожала плечами девушка, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость. Под внимательным взглядом Рей делать это становилось всё труднее:
– Полуночный выпуск?
Либерти мысленно прокляла остроты напарницы, которые в очередной раз попали в самую точку. Но неужели Рей знала больше других? Они делили комнату, и вполне возможно, что та могла заметить ночное исчезновение...
Нет, поддаваться этим мыслям значило окончательно вырыть себе яму. Девушке оставалось только играть свою роль до конца. Усиленно делать вид, что ничего не изменилось. Пусть даже у Рей на уме были свои догадки – по её характеру Либерти отлично знала, что та не будет развивать неудобную тему или, того хуже, учинять допрос. В конце концов, она сама задолжала девушке одну личную историю.
В итоге упорное молчание оказалось самым верным решениям. Никто больше не задавал вопросов – Буревестники готовились к вечернему выходу.
– На празднике разыграется постановка с полной историей Илитиона. От основания и до наших дней, – Арес поправил на поясе ножны, сверкавшие под золотыми утренними лучами. Либерти, напротив, хотелось сощуриться от яркого света, проникавшего в кухню.
– Представляю, сколько бреда там наговорят! – присвистнул Тео.
– На это и расчёт. Как раз в тот момент, когда никто в зале уже не будет верить в эту ложь, на сцене появимся мы. И напомним Илитиону правду.
Правда... Либерти бы тоже хотела, чтобы Буревестники узнали всю правду о ней. Ведь в том, что произошло ночью, в сущности, не было ничего плохого. Возможно, она впервые поступала правильно... И вместе с тем мысль, что её непонятные сношения с президентом равнялись предательству, не покидала голову.
Да, Арес тоже виделся с ним лично. Но тогда об этом знали все. Если Либерти умышленно скрыла ночную встречу от Буревестников, значит, подсознательно считала, что на это была причина. Но что она в действительности хотела скрыть? И можно ли было скрыть, вычеркнуть это самое нечто из собственного сердца?..
Оглядывая Буревестников, легко считывая каждое чувство, написанное на их лицах, ведь это были лица её семьи, Либерти в первый раз пожалела. Пожалела о том, что Скай Гресл был несокрушимым президентом Республики. И о том, что несокрушимым президентом Республики был именно Скай.
Повстречайся они при других обстоятельствах – тех, при которых она не попыталась убить его спустя двадцать минут знакомства – что чувствовали бы оба сейчас? Но думать о том, что всё могло выйти по-другому, казалось глупым и неправильным. Они по-прежнему были при своих ролях. И всё, что оставалось Либерти, это ждать очередного представления.
Амфитеатр Желаний выглядел роскошнее обычного. Софиты озаряли сцену и медленно темневшее небо. Буревестники скрывались на крыше здания, примыкавшего к самому концу зрительного зала: вся сцена оказалась прямо перед их глазами.
Не было видно ни одного свободного места. Казалось, здесь была вся столица. Громкий шёпот зрителей затих лишь с первыми звуками фанфар. На залитую огнями сцену вышел Блейк Бигэтс. Он вскинул руки вперёд: Либерти разглядела в них скрипку и смычок. Зал погрузился в полную тишину, ожидая того, что произойдёт дальше.
Блейк принял важный вид и заиграл. Мелодия скрипки полилась со всей торжественностью, присущей гимну Илитиона. Зрители поднялись со своих мест, готовясь хором исполнять главную песню Республики:
В государстве-незнакомце
Расцветает мирный дом.
Славьтесь, праздники и солнце,
Славься, наш Илитион!
Либерти стала думать о том, где в этот момент находился Скай. Должно быть, в первом ряду зала – наблюдал за представлением. Или же втайне ожидал, когда Либерти прервёт ненавистное торжество своим появлением…
Мы живём во имя счастья,
Каждый день наш – торжество.
Нет оков уж на запястьях,
Наслажденья естество.
– Не пора остановить эту демагогию? – уточнила Рей.
– Тише! – шикнул Тео. – А ты не слова слушай, а музыку. Играет-то кудрявый красиво!
С этим было сложно поспорить. Но Либерти всё равно взглянула на переменившегося Айви с неподдельным любопытством.