На траве лежали забытые личные вещи и реквизит, повсюду были разбросаны грязные простыни, а в самом центре двора над открытым огнём висела кастрюля со скромным завтраком. Около закоптелой посуды дежурила Дженни; Элио устроился у кирпичной стены и наигрывал мелодию, под которую репетировала новый танец Азалия. Она взмахивала ярко-розовой шалью в такт движениям и, казалось, была увлечена номером, но её голодные глаза были по-прежнему устремлены к костру. Конан неспешно прогуливался по двору безо всякой цели. Было понятно, что все в труппе хотели в это утро только одного: узнать побольше об Эмиле, чьё появление в фургоне застало всех врасплох сразу после пробуждения. Либерти решила защитить его от лишних и неприятных расспросов, не давая никому из артистов выведывать причину появления мальчика в труппе. Сама она ждала только разговора с начальниками: они должны были решить судьбу Эмила. Мистер Стилл, всё ещё находясь за рулём, наконец втиснулся в узкий проезд между домами и оставил машину в её обычном месте. Он вытащил из фургона несколько складных стульев, пригласил свою супругу присесть, а потом жестом подозвал к себе Либерти и Эмила. Они расположились в самом углу двора, около одного из жёлтых домиков и как можно дальше от посторонних ушей. Как бы Азалия не делала вид, что хореография предусматривает бесконечные шаги в сторону собеседников, она вряд ли смогла бы расслышать даже одно слово. Эмил старался казаться спокойным, но Либерти отчётливо видела его испуганные глаза. С утра он держался достойно: подавил в себе желание заплакать, со всей серьёзностью выслушал план действий, а потом пообещал понравиться Стиллам. Однако от осознания того, что от одного единственного разговора зависела вся его последующая жизнь, страх невольно прорывался сквозь карие, как и у самой Либерти, глаза Эмила. Они действительно во многом были похожи; она бы очень хотела быть ему родной сестрой.
– Так ты, Либерти, хочешь оставить Эмила в труппе?
– Да, мистер Стилл. Он очень способный ребёнок, уверяю Вас! К тому же, ему правда больше некуда пойти.
Супруги молча обменялись взглядами. Эмил смотрел на них во все глаза, опасаясь сделать даже одно лишнее движение. Либерти вздохнула и нервно сжала ладони в кулаки.
– Дорогая… – тон, которым заговорила миссис Стилл, сразу не понравился ей. – Дорогая, ты же понимаешь, что это невозможно?
Эмил слабо стиснул дрожащими пальцами руку Либерти. Он дотронулся до её ладони с опаской, как будто боясь, что теперь и она оттолкнёт его. Либерти перевела взбешённый взгляд на директоров труппы. Она не могла осознать смысл адресованных ей слов или не хотела верить в то, что они имеют смысл. Эмил съёжился всем телом, однако в его глазах продолжал сиять маленький проблеск надежды: Либерти поняла, что она должна была во что бы то ни стало продолжать бороться на его стороне.
– Почему невозможно, миссис Стилл? Эмил будет ответственным артистом и принесёт труппе много пользы.
– Пройдут годы, прежде чем он начнёт работать у нас полноправно. Сначала мальчика придётся всему обучить, разумеется, вложив в него определённую сумму. Ты знаешь, Либерти, что сейчас мы еле сводим концы с концами. Новый человек будет означать погибель для оставшейся части труппы, – пожал плечами мистер Стилл.
– Я не попрошу у Вас многого! – воскликнул вдруг сам Эмил. – Мне всего лишь нужна работа…
– И Ваша защита, – закончила за него Либерти.
– Вот ведь в чём дело, дорогие, – даже под натиском двоих миссис Стилл не собиралась сдавать позиции. – Быть может, Эмилу ещё не сказали, что мы живём таким составом уже много лет…
– Все заработки и расходы уже давно выверены и подсчитаны, – поддержал её супруг. – А на чудо надеется не приходится. Так что если в труппе появится новичок, то кому-то необходимо обеспечивать прежние условия для всех остальных артистов. Если мы не хотим скатиться в абсолютную нищету, кому-то придётся работать в два раза больше.
– Я готова, мистер Стилл. Пускай это буду я, – у Либерти не оставалось выбора. – Я дам столько выступлений, сколько скажете Вы. Буду делить с Эмилом свою долю, если не смогу заработать достаточно, чтобы прокормить его.
– Однако! – оживился директор. – Это уже другой разговор. Если ты возьмёшься обеспечивать Эмила, найдёшь ему применение в труппе, будешь выступать чаще…
Она чувствовала, как её всё глубже и глубже загоняли в ловушку. Стиллы хотели получить желаемое, а у Либерти не оставалось больше вариантов, кроме как предоставить им на растерзание свою жизнь. Её слишком заботила судьба Эмила, и начальники быстро поняли это. Теперь Либерти была готова согласиться на всё, лишь бы только Стиллы оставили при себе ребёнка. Она прекрасно понимала, что семилетний мальчик не смог бы привести их труппу к бедности, и что это жадность четы Стиллов заставляла их выдумать нелепые отговорки. В действительности же с согласием Либерти они получали не только новую и трудоспособную силу в лице Эмила, которую, к тому же, им не пришлось бы обеспечивать, но и абсолютную власть над ведущей танцовщицей труппы. Либерти вмиг делалась пешкой в их руках: больше не могло быть часов отдыха и ограниченного количества выступлений. Отныне она не выбирала, как и где танцевать. Либерти знала, что Стиллы будут выжимать из неё максимум, только чтобы заработать большие суммы и тут же положить их в собственные карманы. На Эмила, конечно, пойдёт лишь несколько льессов – валюта Республики представляла из себя тонкие бумажки с золотыми и фиолетовыми орнаментами – но Либерти будет бояться потерять и их, позволяя начальникам изнашивать себя до предела. Они давно мечтали усмирить её непростой и упрямый характер. Что же, в Илитионе нашлось существо, которым Либерти дорожила сильнее, чем собственной гордостью.