По залу прокатился лёгкий смех. Возвращение Бигэтса от авторской отчуждённости к личным эмоциям означало одно: постановка была окончена. Арес призывно махнул Буревестникам рукой.
Они оказались на сцене в считанные секунды. Артисты бросились врассыпную, Блейк в неподдельном шоке схватился за голову. И только Скай остался абсолютно спокоен. В конце концов, он сам этого ждал.
Гресл и Либерти сверлили друг друга взглядами. Испытывая, словно спрашивая, как стоит теперь вести себя на публике. Он легко наклонил голову, как бы желая отблагодарить её за этот визит. Девушка лишь усмехнулась в ответ.
Скай и сам в этот момент походил на актёра. С выверенными шагами, заготовленной речью и невозмутимой, почти надменной улыбкой. Главная звезда, главное действующее лицо её собственного спектакля, который длился между ними вот уже несколько месяцев. Они были в паре метров друг от друга – но из-за сотни глаз, вцепившихся в сцену, Либерти ощутила перед собой огромную пропасть.
Из-за занавеса вылетела Джульет, тут же кидаясь в сторону Буревестников.
– Вот чёрт! – от неожиданности Тео отпрыгнул в сторону.
– Для Вас она – капитан Гвардии! – услужливо подсказал Блейк шёпотом.
– По мне, первый вариант больше подходит, – пожала плечами Рей. Эветт снова ринулась вперёд.
– Оставь это, Джульет, – приказал вдруг Гресл. Она замерла в нескольких шагах от мятежников со шпагой наготове и выжидающе посмотрела на него.
– Вы хотели говорить? – уточнил Скай, обращаясь к Аресу.
– А Вы полагаете, что у меня есть особая речь по такому случаю? – парировал тот.
– Я в этом уверен, – Гресл скрестил руки на груди. – Итак, вся столица во внимании.
– Раз так… – предводитель прошёл в ту часть сцены, где разыгрывалась первая картина. – Начнём с начала.
Зал затаил дыхание.
– Государство на границе двух других, – Арес поднял со сцены забытую алую ленту. – Но ведь эти земли принадлежали кому-то до Илитиона? Этим самым странам? И каждому из нас это хорошо известно…
Он стиснул ленту в руке.
– Страна, желавшая мира, начала свою историю с войны. Так мы получили то, что теперь именуем Республикой солнца и праздников.
Предводитель прошёл дальше – туда, где артисты зажгли факел:
– А что до прекрасной земли… да, это место действительно было чарующим. Так пишут в книгах, сохраняют эту красоту в старых картинах… но что теперь? Что стало с той нетронутой природой, которой восхищались основатели Илитиона? Всё, что не выжег огонь в сражениях, уничтожили люди при строительстве своей новой жизни.
– Неужели Вы знаете примеры, когда всё было иначе? – скептически протянул Скай. – Человеку-творцу свойственно оставлять для себя чистый холст. Такова человеческая природа – жестокая, но всё же человеческая.
– Жестокость – это лишь выбор, – Арес покачал головой. – Человек может стать выше этого. Но теперь у нас нет ни ясного неба, ни оливковых рощ. Только камни дворцов и дым фейерверков. Так для чего же был нужен тот самый чистый холст?..
Повисло молчание. Предводитель, словно ожидавший этого, упорно двинулся дальше – в центр, где раннее показали эпизод «строительства».
– Основатели Илитиона хотели не знать труда. Но как же тогда они воздвигли два города поразительной красоты? Ответ прост: одни строили, опираясь на вдохновенную философию. Другие, сидя в тени, сочиняли эту самую философию. Для первых жизнь без гнёта стала целью, для вторых – истиной, уже тогда. Так появился Гедонбург. Так появились Праздные. Тем, кому не хватило места в столице – по той лишь причине, что они были заняты её созданием – пришлось ютиться на границе. Так появился Зоннебург. Он не защищал столицу, а пугливо прижимался к её бокам со всех сторон. Он строился там, где было дозволено.
Арес не пощадил никого, даже себя, продолжая твердить горькую правду.
– И самое главное – вечное торжество… Люди действительно были рады новому началу. Они построили свой мир и все до единого праздновали его рождение. Они и правда почувствовали счастье. Однако потом…
– Что? – испытующе поинтересовался Гресл.
– Потом стёрлись границы. Люди уже не понимали, где радуются они, а где наигранно радуются их лица – потому, что так было велено… Их поглотило ощущение, которое не раз испытывал каждый из нас – когда после бесконечного торжества ты забываешь, каким пришёл на этот вечер и кем ты был до него.
– В книгах говорится, что для некоторых это стало спасением.
– А для других – сущим кошмаром.