Арес вернулся к Буревестникам. Гресл взглянул на него с непониманием:
– Кажется, Вы пропустили ещё две картины. Разве не хотите пройтись по моей династии?
– Ни в коем случае. Я не произнёс ни одной фамилии, ни одной исторической личности – не стану делать это и сейчас. Я говорил о каждом из нас.
– И ввели всех в полное уныние.
На лицах зрителей и правда мелькала искренняя горечь – все они только что попробовали правду на вкус.
– Лишь для того, что напомнить: всё это – не мы. Всё это – прошлое. А мы, – Арес окинул глазами сцену. – Мы творим настоящее.
Сердце Либерти начало отстукивать совершенно новый ритм. Она была с ним согласна. Всё, что произошло – основание Илитиона, День Померкшего Неба, пустая вражда со Скаем – уже являлось прошлым. Теперь ей предстояло лишь одно – решить, в какие цвета окрасить будущее.
Гресл по-прежнему стоял недалеко от неё. Но только сейчас Либерти заметила на его поясе шпагу. Заглянув в серые глаза с немым вопросом, она тут же прочитала ответ. Предлог. Предлог, чтобы начать очередное представление и наконец остаться наедине. И если это действительно было тем, чего он добивался весь вечер…
То Либерти уже всё решила.
– Картина седьмая, – она подошла к краю сцены. – Седьмая и последняя. «Песнь Буревестника»!
Обнажив шпагу, девушка кинулась к Скаю.
– Так давайте же испытаем Стальную надежду Республики!
В серых глазах сверкнул огонь азарта. В воздухе раздался скрежет металла. Эветт уже была готова вмешаться, как вдруг Гресл крикнул:
– Джульет, не надо! Это личное…
Сцена и зал погрузились в тишину. В лицах Буревестников отражалось полное непонимание. Словно желая скрыть себя и его от чужих взглядов, Либерти отступила в сторону занавеса. Спустя несколько шагов они уже были в стенах Амфитеатра: вокруг не было ни души. Не прекращая сражение, противники миновали коридор, ведущий в основные владения. Девушка твёрдо держала оборону, однако делала это так, чтобы у неё не было и малейшего шанса ранить президента. Теперь, когда схватка была несмертельной, им стало действительно интересно испытать друг друга на прочность.
Они оказались в холле с зеркалами: на стенах заплясали многочисленные силуэты, в точности повторявшие действия дуэлянтов. Чувствуя, как стальные глаза прожигали её со всех сторон, девушка поняла: больше одного Ская – это уже чересчур.
Движения его руки были резкими и направляли шпагу под правильным углом. Либерти отвечала рьяно, пытаясь перейти в наступление, но схватка продолжалась с переменным успехом. Каждый следующий шаг менял возможный исход поединка, легко передавая преимущество. Девушка не переставала ждать от Гресла ловушки. Мышцы Ская напряглись, его грудь вздымалась от напряжения. Либерти моргнула и вновь перевела взгляд на лицо президента. Гресл сам по себе был ловушкой.
Шпаги скрестились вновь. Они уже были около лестницы, на которой встретились впервые. Скай медленно отступал к ней под напором атак девушки. Удача оставалась с ней, и Либерти размышляла о том, как погонит президента вниз по лестнице, когда один её стремительный выпад выбил шпагу из руки Гресла. Она сверкнула серебряным отливом и покатилась по ступеням, исчезая далеко внизу.
Проследив за этим, словно сквозь пелену густого тумана, девушка очнулась и использовала все оставшиеся силы, чтобы вжать Ская в стену. Приставив наконечник шпаги к его шее, пробуя победу на вкус, она наклонилась ближе к лицу президента и ядовито прошептала:
– И как ты теперь поступишь, Скай Гресл?
Он молчал несколько мгновений, внимательно посмотрел на шпагу, плавно перевёл взгляд прямо на губы Либерти, а потом атаковал их, требовательно и настойчиво, целуя с такой силой, что она выдохнула в него весь кислород, глотая шок и возмущение. Скай душил это возмущение, душил поцелуем саму Либерти, продолжая терзать покрасневшие губы.
Пальцы дрогнули и выронили шпагу. Это позволило девушке обвить руками шею Гресла, притягивая его ещё ближе. Она яростно целовала Ская в ответ, не желая принимать поражение. Где-то далеко загремели фейерверки, но даже они не могли заглушить бешеный гул в ушах. Безумие продолжилось, когда Либерти вцепилась в воротник камзола Гресла, крепко стискивая ткань, а его рука, лежавшая на её плече, заскользила ниже…
И тут сквозь звуки салюта и стук собственного сердца девушка различила отдалённые шаги. Она резко оттолкнула Ская от себя, оглядываясь на пустынный холл и жадно глотая воздух. Первым порывом было вновь податься вперёд. Должно быть, Гресл ощутил то же самое, потому что он тут же сделал уверенный шаг к Либерти.
– Не смей! – это действие окончательно отрезвило девушку. Выставив в его сторону ладонь, она продолжила сверлить коридор глазами. Шум усиливался: теперь в нём можно было отчётливо различить два голоса.