Он перевёл дыхание и продолжил.
– Ричард зашёл ещё дальше. Он создал для меня идеальное окружение, которое должно было стать моей опорой в должности. Одна из них – Джульет. Только она и была мне настоящим другом все эти годы. Остальных я отрезал от себя сразу же, как стал распоряжаться собственной жизнью.
– Как… как это произошло?
– Это случилось за несколько дней до моего совершеннолетия. Я понимал: стоить пересечь этот день календаря, и народ начнёт шептаться о преемнике. Мне же казалось, стоить вступить на этот проклятый пост – и я окончательно превращусь в двойника господина Ричарда. Для меня это было сродни смерти. Хуже, чем смерть – лишение любых чувств… И тогда я прямо сказал отцу об этом. Тогда я впервые обрушил на него всё, о чём думал многие годы. Я впервые не побоялся противостоять ему. Мама, несправедливые казни, интриги – я припомнил ему всё. Я поклялся, что никогда не буду подобным ему…
Гресл замолчал.
– И он пришёл в ярость. Сказал, что уничтожит всех, кто мне дорог, если я не вступлю в должность, когда он того захочет. Конечно, стараниями Ричарда дорогих людей у меня осталось не так уж и много… Но тётя Иза, Джульет… я бы не простил себе, нет… Отец был на грани приступа, но всё же поехал в тот вечер в отель, где собирался клуб его ближайших соратников. Как мне передали потом, ему стало плохо сразу по прибытии. Пуля, та самая пуля спустя пятнадцать лет… одно смещение – и конец. Он скончался в том номере. Я убил его, потребовав свободу.
Либерти едва удержала себя от того, чтобы не накрыть его дрожащую ладонь своей.
– Тогда стало ещё страшнее. Я один перед лицом той самой власти, которой так опасался и которую так неожиданно получил. Я мог бы отойти от дел – нашлись бы и другие желающие уничтожить себя… Но меня окружили приспешники отца, мои собственные друзья и близкие – весь этот ворох лиц сводил меня с ума. В голове ещё была жива угроза отца. Это было безрассудно, глупо, но я действительно испугался за тех, кто был мне дорог. Все наперебой предлагали помощь в выборах. И я не отказался. Я стал тираном, сделал это почти машинально… как того и желал всегда господин Ричард.
– Но откуда взялась эта легенда про убийство?
– Она существовала уже давно – я ведь говорил тебе про проклятие Греслов?.. Мне всего лишь нужно было сильное оружие против недовольных – в первую очередь, среди элиты. И совершить то, чего от меня и так все ждали, оказалось легче всего. Благодаря страху ко мне все они сплотились. Сплотились подле меня же…
Пламя свечей заколыхалось.
– Тогда я и встретил Блейка. Перспективный юноша, окончивший академию Праздных, будучи выходцем из Зоннебурга. Первый в своём роде, лучший на актёрском курсе… к тому же протеже моей матушки. Я знал, что он будет предан ей до конца дней – а значит, и я, её наследник, мог рассчитывать на полную верность. Я взял его на должность директора Амфитеатра Желаний. Он сделался моим ближайшим советником, а потом и другом.
– А слухи?!
– Я просил его делать это. Нет, я почти умолял. Он, Джульет, Иза – все отговаривали меня от этого шага. Они не хотели мне такой славы. Но тогда, казалось, это был единственный способ защитить их и себя. Блейк говорил то, что я хотел донести до Праздных. И надо отдать ему должное, он до сих пор старается изо всех сил, каких бы страданий ему это ни стоило…
Либерти перевела отсутствующий взгляд на окно. Блейк Бигэтс проводил год за годом, отыгрывая свою вечную роль. Он вжился в амплуа подлеца, позволяя ему врасти в собственное сердце, которое всецело болело за Ская. Блейк жил этим образом, как истинный актёр. Жил несмотря на то, что этот образ уничтожал его изнутри. И Либерти в первый раз поняла директора Амфитеатра по-настоящему. Настолько, что подумала: они были поразительно похожи. Два артиста, два выходца из провинции, почти насквозь искалеченные режимом. Два человека, которые, пожалуй, были преданны Скаю...
– И как вы все живёте в такой груде лжи?.. – прошептала Либерти. Тень от пламени заскользила по лицу Гресла. Среди ярких свечей его бледный силуэт отчего-то показался девушке ужасно одиноким.
– Либерти, – вдруг тихо произнёс он. – Ты правда никогда не верила в то, что я убил своего отца?
– Не верила.
– Это так... странно, – президент замолчал. – Я имею в виду... столько людей клялось мне в верности до гроба, а в итоге ты – та, кто поверил, что я не абсолютное чудовище.
– Скай, – это не должно было прозвучать так нежно. – Я не жалею о том, что случилось вчера. Но что бы теперь ни назревало между нами, это нужно остановить. Прямо сейчас. Илитион верит в меня, и я не могу предать его.