Блейк оставался у ворот, глядя ей вслед. С каждым шагом Зоннебургской Звезды к нему всё сильнее подкрадывалось его собственное прошлое. Но, разобравшись со своими воспоминаниями, Бигэтс больше не хотел гнать их прочь. Пригладив кудри, он беззлобно усмехнулся и тихо пропел:
– Разумеется, Либерти. Разумеется, я прав…
Блейк хорошо помнил то время: ему было пять лет. Низкие дома в Зоннебурге казались гигантами, а на улицах конные повозки встречались намного чаще автомобилей. Тогда машины ещё были в диковинку, а самого Блейка, казалось, не сильно заботило появление нового чуда техники. Ему больше нравились лошади: красивые, сильные. С мудрыми и добрыми глазами. Он любил распутывать их длинную, тёмную гриву, зарываясь в неё пальцами и тихо смеясь. Так было и в тот день: Блейк стоял во дворе крошечного дома, в котором их семья снимала комнату. Простой экипаж, заказанный заранее, ожидал отправления – как Бигэтс узнал позже, в столицу.
Закончив расчёсывать густую гриву, он встал на цыпочки и нежно погладил самую низкую в упряжке лошадку. В экипаже лежало несколько старых чемоданов: Блейк понял, что поездка будет долгой.
Мама уже спешила к повозке. Он радостно помахал ей рукой и с предвкушением запрыгнул в экипаж. Маргарет Бигэтс отчего-то не разделяла веселья сына: в последний раз оглянувшись на покосившийся дом, она подсела к Блейку и с грустной улыбкой огладила его кудри. Тот всё ещё не замечал её тревоги и только беззаботно болтал ногами. Короткие шорты не скрывали поцарапанные колени, и ветер осторожно касался ссадин. Как считал юный Бигэтс, они того стоили: он любил репетировать наравне со взрослыми артистами, ликуя от каждой маленькой победы, пусть даже та доставалась ценой десятка падений и неудач. Бигэтс скучал по весёлым вечерам на площади, где они собирались с родительской труппой, чтобы сочинять новые номера. Уже давно не было выступлений; не было и самих артистов. Мама сказала Блейку, что они отправились в отпуск, но время шло, а рабочие будни труппы не возобновлялись. Образ жизни самих Бигэтсов с каждым днём становился всё скромнее. Но мальчика заботило не это: он правда сильно скучал по артистам, о которых всегда думал не иначе как о друзьях – назвать их подчинёнными своих родителей у него бы язык не повернулся. Теперь же они пропали. А с самого утра Блейк не видел отца, и ему не хотелось верить, что он отправился на поиски их друзей и сам исчез вслед за ними.
– Мама, а когда они вернутся?
– Кто, дорогой?
– Ну… мистер Стилл и остальные тоже… – он стал вглядываться в пустую улицу.
– Мы скоро встретимся с ними, дорогой. Обещаю, ты увидишь их в Гедонбурге.
– Столица! – глаза Блейка загорелись восторгом. – Значит, они все будут там?
– Я надеюсь, что так, – тихо прошептала Маргарет.
– И мисс Элизабет тоже?
Мама вздрогнула.
– Боюсь… что нет, дорогой. Мисс Элизабет теперь далеко. Очень далеко…
– Но она вернётся, я знаю! – твёрдо произнёс Блейк. – У нас же теперь всё будет хорошо, правда?
Маргарет придвинулась к сыну и крепко обняла его за плечи. Он снова почувствовал дрожь её рук.
– Мама, тебе холодно?
– Нет-нет… всё хорошо, дорогой, – миссис Бигэтс нашла в себе силы улыбнуться. – Ты прав, теперь всё пойдёт намного лучше…
На углу улицы показалась знакомая фигура.
– Папа! – Блейк радостно вскочил на ноги. Реджинальд Бигэтс спешил к экипажу, держа на руках маленькую девочку, которая испуганно цеплялась за его шею. Забравшись в повозку, он бегло оглянулся по сторонам и кивнул угрюмому извозчику:
– Можем ехать.
– Гедонбург? – уточнил тот.
– Сначала на север, – Реджинальд усадил девочку между собой и Блейком.
– Привет! – Бигэтс с дружелюбным видом помахал ей рукой. Девочка быстро заморгала своими большими тёмными глазами, съёжилась и ничего не ответила. Юбку её короткого белого платья трепал ветер; ситцевый бантик сбился в растрёпанных волосах.
Экипаж устремился вперёд, и мама Блейка подала слабый голос:
– Реджинальд… мы правда оставим её там?
– У нас нет выбора, – отрезал мистер Бигэтс. – Её будут искать здесь, на юге…
Мельком взглянув на извозчика, он заговорил ещё тише:
– И, кажется, уже ищут… если возьмём девочку в столицу – погубим и себя, и её.
Блейк изумлённо уставился на отца. По его тону и по тоске на лице мамы он догадался: произошло что-то очень нехорошее, о чём не следовало даже спрашивать родителей. Опустив голову, Бигэтс решил не издавать лишнего шума. Он не понимал одного. Плохие дела обычно совершали взрослые и злые люди. Со свирепыми лицами и неприятным смехом, вроде тех злодеев, которых всегда побеждали герои его любимых рассказов. Но причём тогда здесь была маленькая, дрожащая девочка? Причём здесь были его мама и папа? От кого и зачем они убегали, если никогда не делали ничего плохого?..