Она осторожно наблюдала за Скаем. Сначала – действительно опасаясь, что он может оступиться. Потом, слегка успокоившись, Либерти стала делать это уже по инерции. Просто ей нравилось, как темнело небо на фоне его светлых кудрей. Взгляд, направленный то вперёд, то на неё, отзывался приятным чувством в груди. Ей было хорошо. Смотреть на него – хорошо, говорить с ним – тоже, молчать – не менее интересно. Какие мысли бродили в его голове, пока он бродил с ней по крышам? Думал ли он о Республике, власти – или, может быть, о будущем? Об их будущем?
Девушка не понимала, как могла хоть на секунду засомневаться в нём. Скай казался кристально понятным, честным насквозь и почти сказочно искренним. Он никогда бы не навредил ни ей, ни Илитиону. И пусть Либерти знала: завтра, в очередном мятеже, она снова начнёт уничтожать себя изнутри. Эти часы внутреннего кошмара не могли отравить моменты, проведённые подле Ская.
А потом всё закончится. Этот покой, эта тихая радость – они станут её единственными спутниками. Ещё чуть-чуть сил, совсем немного безжалостной борьбы…
И ещё один поцелуй, чтобы всё это пережить.
Когда они вновь сумели оторваться друг от друга, на губах Гресла заиграла улыбка.
– Утром, когда ты прервала моё обращение к Праздным… мне понравилась твоя новая речь.
– Скажи спасибо Аресу, – усмехнулась она.
– И всё же я хочу оставить этот комплимент именно тебе, – комплиментом оказался новый, укравший кислород поцелуй. – Как там было? «Состояние бесноватого гедонизма, в котором вы живёте…» Кажется, когда ты крикнула им эту фразу, они действительно испугались.
– Может, просто не знают таких слов? – Либерти усмехнулась. – Говорю же ему сочинять попроще…
– Кажется, у Ареса особый талант к подобным вещам. Знаешь, когда режим падёт, я был бы не против видеть его в кругу своих приближённых.
Девушка взглянула на него с изумлением.
– Отчего бы нет?.. Он умён, красноречив, заслужил любовь публики. В высших кругах свежа память о талантливом Столичном Пересмешнике. В народе – о храбром предводителе Буревестников. Он сможет объединить их. Сможет помочь мне.
– Интересная выйдет картина, – улыбнулась Либерти. – А самое поразительное то, что Арес, конечно, согласится. Преданный…
– Это у него в крови. И, пожалуй, такое качество в нём ценнее всех владений шпагой и ораторских навыков вместе взятых.
«А я? Где в твоей иерархии окажусь я? Где же в новом Илитионе место Либерти Роуз?..»
Она пока не думала об этом. Пока решила одно: оставаться рядом с Греслом во что бы то ни стало.
Они оказались в отдалённом районе Гедонбурга. Под ногами петляла и приглашающе сияла под луной река. Либерти заметила небольшую пристань: лодки и небольшие парусники дежурили у берега в полном одиночестве, дожидаясь хозяев.
– Спустимся? – вдруг предложил Скай. Девушка удивилась, хотела съязвить насчёт его выносливости, но в итоге кивнула, промолчав. Их последний поцелуй – долгий, жгучий, до лёгкой боли в губах – всё ещё живо стоял перед её глазами.
Оказаться на земле было легко. Труднее было игнорировать на своей талии руку Гресла, которая сопровождала девушку весь путь вниз. Зная его, это был лишь целомудренный жест заботы – но у колотившегося в исступлении сердца Либерти имелось своё мнение на этот счёт.
Скай первый спрыгнул на мостовую и подал ей ладонь. Вместе они прошли через улицу прямо к пристани.
Под фонарём дремал седой лодочник. Гресл тихо постучал по решётке берегового ограждения:
– Вставай же. У нас заказано.
Гондольер встрепенулся, мигом оправился и засуетился:
– Как же, как же… помню! Прошу, проходите.
– Сегодня ты не перестаёшь меня удивлять, – шепнула Либерти, усаживаясь в длинную лодку. – А если проговорится?
– Президент Гресл по ночам катает революционерку Роуз в его гондоле?..
– Что, слишком абсурдно?
– Совсем наоборот для здешнего народа. Поверь, они сочиняют такое каждый день.
Либерти усмехнулась. Всё же Скай никогда не был глух к голосу подвластной ему страны.
Лодка качнулась пару раз и оторвалась от деревянной пристани. Старик устроился за их спинами, вставая в привычную позу позади, на корме, и вооружился веслом. Гондола медленно устремилась вперёд, проплывая вдоль живописных даже в темноте улиц.
– Зачем всё это? – озадаченно спросила Либерти. Гресл пожал плечами: