Небо покрывалось светлыми трещинами: в него уже давно готовился ворваться рассвет.
– Пора? – Рей обернулась на предводителя. Его глаза не отрывались от небесного горизонта.
– Пора.
Глава 34
Либерти сидела на кровати в неестественной, скованной позе. Всему виной был новый костюм, который она забрала в бутике Эверетта ещё накануне. «Нельзя выглядеть как попало, когда поднимаешь восстание! – возмущался Гарнет. – Ты будешь на снимках, которые войдут в историю!.. Не спорь, это сейчас тебе всё равно, а через несколько лет мне спасибо скажешь».
Теперь на Либерти был чёрный камзол – подобный тем, какие носил раньше Скай, но приталенный и украшенный серебряными цепями на груди. Причиной её зажатого состояния была не только непривычная одежда. Девушка держала в руке раскрытые часы семьи Ливьен. В темноте комнаты голубые глаза Селин Гресл смотрели прямо ей в душу. Либерти становилось не по себе. Она захлопнула золотой диск, отрезая себя от нежного взгляда.
– Не заслуживаю его, – прошептала девушка. – Не заслуживаю хранить их у себя.
Неужели на рассвете, когда Либерти поведёт людей на резиденцию, в её кармане будет бережно лежать портрет матери Ская? Чтобы она своими глазами увидела, как загонят в ловушку, пусть и фиктивную, её собственного сына?.. За которого Селин отдала жизнь по вине…
Сейчас думать о Безымянном Роберте хотелось меньше всего. Но в тот момент Либерти неожиданно нашла предлог, который неумышленно отыскивала весь вечер. Предлог, чтобы всё же увидеть Ская этой мучительной ночью.
– Безрассудно, да. Я опять подведу их доверие. Но я должна вернуть часы, сейчас же, иначе это утро для меня не наступит никогда…
В сердце забилась странная, волнительная радость. Силясь перебороть возбуждённый мандраж, Либерти осторожно прокралась в коридор. Как раз вовремя: Тео шествовал из кухни в сторону своей спальни.
– Смотрите-ка, уже при параде, – хмыкнул он.
– А ты думаешь, с утра у меня будет время на все эти пуговицы?
– Я ничего не думаю, – зевнул Айви. – Я спать хочу. Ты тоже на боковую?
– Конечно. Чем, по-твоему, мне ещё заняться в такой час?
Тео лукаво улыбнулся и шагнул в свою комнату.
– Тогда до завтра, неугомонная!
Либерти проследила, как за ним медленно закрылась дверь.
– Спи покрепче.
Резиденция показалась ей чужой. Может оттого, что их последняя встреча прошла вне её стен. Или из-за захлопнутых впервые за долгое время ворот. Девушка постаралась не думать о причинах, запрещая разуму все тревожные догадки.
Это не имело значения: она легко пробралась к окну и по крышам. В кабинете было пусто – на этот раз Либерти внимательно проверила все углы. Однако её встретили только привычные полосы лунного света на стенах, письменный стол и распахнутое Сердце Греслов. Девушка ещё раз обернулась, словно не доверяя собственным глазам. Дверца сейфа действительно была приоткрыта. В пелене горячих воспоминаний о часах, проведённых здесь, Либерти никак не могла понять, было ли так всегда. Она давно перестала следить за происходящим вокруг, редко озиралась по сторонам: всё, что её волновало – тот, кто волновал её своим присутствием – всегда находился прямо перед ней.
В глубине Сердца мелькнуло несколько бумаг: те самые, подсвеченные бликами луны, они вдруг неудержимо поманили Либерти к себе. Она возвращала Скаю его память. Наверное, было лучше для всех в ответ забрать и свою.
Девушка приблизилась к столу. Теперь встреча с глазами, так похожими на её собственные, не пугала её, как раньше. Либерти настолько устала бояться, что отнеслась к предстоящему знакомству почти с равнодушием. Ей просто хотелось увидеть, всего лишь узнать в лицо… Она протянула руку, сжала пальцами тонкие листы.
В этот момент дёрнулась дверная ручка. Либерти отзеркалила её нервное движение, а потом, засуетившись, поспешно впихнула бумаги в глубокий карман камзола. К чему ей было это вороватое поведение, она и сама не поняла. Дверь распахнулась, Скай ступил в кабинет, не подняв глаза на свою гостью.
Это стало для Либерти первым предвестником. Она хотела подойти ближе, вместо приветствия оставить на его губах поцелуй – но необъяснимое, чужое выражение мертвенно-бледного лица заставило застыть на месте.