И тут гнев Либерти испарился. Исчезла злоба, сошло на нет острое желание убить Гресла прямо здесь и сейчас. Осталось лишь равнодушие. Тупое, серое безразличие к человеку, который находился так близко. И совсем недавно казался близким для неё.
Вмиг она стала поразительно на него похожа. Они сидели друг напротив друга, как два бесчувственных близнеца, отражая в лицах идентичные чувства или то, что вернее всего можно было окрестить их полным отсутствием.
– А знаешь, Скай, – сумела выговорить девушка. – Ведь я никогда не испытывала к тебе ненависти. Теперь я это понимаю. Потому что сейчас, только сейчас я почувствовала, каково это на самом деле. Страшно. Безумно. Знай, я тебя ненавижу.
Она резкими шагами подошла к окну и, не оглядываясь, выбралась наружу. Подальше, скорее подальше от этого жуткого места, где она похоронила остатки своей чести и еле живой души. Пошатываясь, раз за разом переживая отвратительный мандраж, Либерти брела по крышам в сторону штаба.
Он использовал её. Чувства подвернулись полезным инструментом в его идеальном плане. Девушка не хотела помнить ночи, проведённые рядом с ним. Не хотела даже знать его имени. Смотреть по сторонам, чтобы не упасть с очередной крыши, и вовсе казалось ей совершенно ненужным.
Разумеется, фигура, выскользнувшая из тени резиденции и преследовавшая её с самого начала пути в штаб, тоже осталась без внимания покрасневших от пронзительной боли глаз.
Глава 35
Она влезла в окно, прошла по пустынному коридору. Приоткрыла дверь в спальню Тео и Ареса – макушка Айви чернела на подушке, вздрагивая от посапываний грозы всей Республики. Либерти отпустила дверную ручку и вернулась на крышу. Оставаться на куполе не хотелось: она проследовала по обрывкам черепиц в сторону провинциальных построек. Разбудить Тео было бы глупо и бессмысленно. Признайся Либерти ему во всём, что бы он ответил?.. «Ну ты даёшь, неугомонная. Как можно было довериться этому бледному мертвецу?!»
Она и сама не знала, зачем отдала все свои чувства безжизненному получеловеку. Зачем поверила ему так, как не верила никогда и никому. Либерти замерла на очередной узкой крыше, сползла по дымоходу и прислонилась к нему спиной. Глаза бесцельно уставились вниз, на грязно-тёмные артерии улиц Зоннебурга.
Теперь ей казалось, что она и раньше не ощущала к Греслу ничего настоящего. Их встречи, поцелуи – всё было отравлено, скрыто какой-то липкой пеленой безумия. Хотелось откреститься от этих воспоминаний, скорее отрезать их, как воспалённый участок кожи. И Либерти не придумала ничего лучше, чем обратиться к единственному клочку чего-то родного, который у неё оставался.
Вытащив из кармана пожелтевшие листы бумаги, она, не глядя, расправила их, а потом резко подняла глаза. Это был гвардейский рапорт. Подробный до озноба пересказ событий Дня Померкшего Неба. С прикреплённой в углу фотографией.
Он глядел исподлобья. Угрюмо, с ожесточением, словно загнанный в ловушку дикий зверь. И одним этим взглядом они были похожи друг на друга, как две капли крови. Возможно, раньше Либерти и была девушкой без прошлого, купавшейся в своих романтических, наивных иллюзиях. Но теперь – теперь она всецело стала дочерью своего отца.
Даже не знай Либерти об их родстве, одного взгляда на фотографию ей было бы достаточно, чтобы понять: между ними крылась особая, почти сакральная связь. Разорванная рубашка Роберта, неухоженная щетина и спутанные тёмные волосы – всё это показалось Либерти жутко знакомым. И хотя чёрно-белый снимок не передавал точный оттенок карих глаз, девушка знала: это были её собственные глаза.
Следующими бумагами были указы о неразглашении, касавшиеся полного имени Безымянного, и приказ о казни с двумя прочерками. Либерти смотрела на них, словно на могильные кресты. Иной памяти у неё всё равно не было.
От Элизабет – метания и внутренние тревоги. От Роберта – всепоглощающая, неистовая ярость. Она была их дочерью. Его наследницей.
В голове сиреной заревел голос Максимилиана Солари. «Хотите что-то поменять – ищите наследника…». Выходило, что Либерти нашла себя уже давно. Она была здесь – та, кого искали и ждали сотни людей Илитиона. И если бы только они узнали…
Девушка вскочила на ноги. Сейчас всё зависело от неё. Она прижала к груди архивные бумаги, кинулась вперёд – но ослепительная огненная вспышка, за которой последовал звук страшного взрыва, заставила её отпрянуть и распластаться по дымоходу. Первые секунды Либерти казалось, что её обжигало неистовое пламя. Переведя дух, она сумела обратить расфокусированный взгляд на крышу. И поняла: взрыв не мог задеть её, потому что произошёл не рядом и даже не на расстоянии нескольких зданий. А чуть дальше, за пару улиц, где проходила граница двух городов.