– Элио, ты где? – мальчик обернулся и увидел его ровно на том месте, откуда только что поднял гитару.
Музыкант, скрывая тяжёлое дыхание, не отрывал глаз от неба. Эмил в испуге присел на корточки: ноги промокли в чём-то горячем и липком.
– Элио, поднимайся!.. – почти потребовал он, до боли сжимая в руках гитару. Музыкант покачал головой:
– Ты… лучше послушай меня, Эмил. Ты сбережёшь… её?
– Её? – мальчик уставился на инструмент.
– Да, верно. Сбереги её, пожалуйста. И подари своей маме, когда найдёшь…
– Хорошо, обещаю!.. – выдохнул Эмил. – Но ты…
– А теперь повернись туда, – перебил его музыкант, кивая на восток, откуда медленно поднималось солнце. – Иди на свет… понимаешь? Держись подальше от толпы, от огня… и больше не оборачивайся.
– Я-
– Эмил, ты пообещал.
Опустив голову, притянув к себе гитару, мальчик шмыгнул носом и упрямо зашагал вперёд. Хотелось упасть на землю и заплакать – но он слишком боялся ненароком повредить гитару, и потому продолжал брести, прогоняя слёзы прочь из глаз.
– Молодец… – успел тихо прошептать Элио.
Так Эмил и оказался в центре столицы – один, мечущийся от улицы к улице, врезающийся в стены, как пойманный в стакан светлячок, и неизменно прижимающий к груди гитару. Повсюду сновали гвардейцы и разрозненные людские отряды: все они бросались друг на друга, словно желая что-то поделить или доказать, как будет лучше, а юному Флаттеру хотелось крикнуть им всем: «Остановитесь! Я ничего этого не хотел, не просил!..».
Он желал теперь только увидеть маму. Мальчик смирился с тем, что больше не встретит ни Элио, ни других артистов. Но потерять её… Чьё бы имя ни кричала толпа, этот неизвестный человек не мог обойтись с ним так плохо. Это было бы попросту нечестно…
Размноженные в типографии архивные бумаги сверкали тёмными глазами с каждой стены. Но даже если бы Эмил вчитался в их содержимое, вряд ли смог бы понять, для чего творилось это безумие. Да и существовала ли вообще разумная причина? Голос, донёсшийся с крыши одного из домов, думал так же:
– Либерти, прекрати это! Я прошу тебя, останови их!
Мальчик замер, вжался в стену и поднял голову. Ведь у него ещё была Либерти, если бы знать только, как её отыскать!.. И как странно выходило, что её имя было созвучно тем страшным звукам и рычаниям, какие скандировали люди…
На крыше стояли трое. Двух из них Эмил узнал сразу, он помнил их лица ещё из газет – это были Арес и Рей. Они были добрые. Они хотели помочь. А третьего человека…
Её лицо почему-то казалось знакомым. Но таких выражений мальчик не встречал за всю свою жизнь. Она смотрела на собеседников с каким-то болезненным высокомерием, как будто каждую секунду была готова зайтись в приступе смеха.
Нет, это была не Либерти. Точно не она.
– Зачем? Они сами выбрали сторону.
– Но ты хотя бы видела, кто выбрал тебя? Это же сплошь бандиты, какие-то отъявленные мерзавцы, которые только и ждали случая, чтобы их поступки стали оправданными!..
– Да, это южные банды. И те, кто не забыл, что на самом деле произошло в День Померкшего Неба.
– Неужели ты теперь считаешь это геройством?!
– Мне достаточно того, что так думают они. А мне нужен настоящий переворот. Не то трусливое согласие на подачки, о котором мечтал ты.
– Либерти, мы можем поговорить честно? Если Гресл имеет к этому отношение…
– Гресл. Здесь. Ни при чём. Даже не пытайся, Рей.
– Либерти, – прошептал полный надежды голос. – Но разве это не то, чего мы хотели? С самого начала… Мы желали подарить Илитиону покой.
– Это было давно! Арес, тогда я не знала, что всё это время страна ждала именно меня. И мне даже кажется… что тогда я была другим человеком.
– Знаешь, это действительно так.
Эмил опустил глаза, продолжая вслушиваться. После недолгого молчания голос, уже лишённый надежды, заговорил вновь.
– Если ты считаешь меня трусом… думаешь, что я так и не избавился от Праздного прошлого… то знай: среди Праздных есть множество тех, кто готов был пойти за Буревестниками. Я подниму их на бой, и скоро они будут здесь. Я клянусь, что не отступлюсь от нашего договора. И не дам тебе превратить Илитион в неуправляемый хаос.
– В Гвардии тоже есть несогласные с режимом. Я приведу их, мы будем сражаться – за свободу, а не ради кровопролития. Либерти, не думай, что кто-то сдастся тебе без боя.
– Хорошо, – протянула та, третья. – Тогда уходите прямо сейчас. И лучше не встречайтесь мне снова. Иначе я не могу поручиться, что эта встреча будет дружеской.