– Да. Был, всегда был!
Голова рвано качнулась в жесте отрицания.
– Не может такого быть.
– Он сошёл с ума по твоей вине! – продолжала Джульет. – Отдал тебе столько, сколько опасно. Сновал по дому со своими часами, как помешанный призрак…
– Причём здесь?.. – и тут Либерти замолкла на полуслове.
Часы. Фамильные часы Ская всё ещё лежали в её кармане. Она вырвала их из глубины ткани, сжимая обеими руками. Распахнула, окинула помутневшим взглядом портрет Селин Гресл.
И только потом поняла. Часы открывались с двух сторон. Стиснув пальцами другой золотой диск, Либерти открыла его рывком. А потом увидела внутри себя.
Её фотография – аккуратная вырезка из газеты. Остаток тех безумных дней, которые были полны мятежей и схваток. Но на снимке не было видно ни шпаги, ни окружавшего девушку хаоса. Только она и её пронзительный взгляд, направленный куда-то в сторону.
Чёрно-белая фотография Либерти против цветного портрета матери Ская. Он носил их обеих у сердца. После стольких лет затворничества, Гресл пропустил в него ту, что клялась остановить его биение.
Скай берёг её. И хотел сберечь до самого конца.
Либерти обернулась на чёрные, громоздкие крылья моста. Гресл приближался к его середине. Он шёл, чтобы отдать ей власть, Илитион, свою жизнь, если только это успокоит её мятежную душу. Но ей уже не нужно было ничего. Кроме него самого.
Пускай он невольно ранил Либерти в самое сердце, теперь это казалось ей ничтожным перед тем, что собиралась совершить она. И она не желала такой участи никому, кроме самой себя. Девушка оглядела окруживших её Буревестников. С немым вопросом в глазах, почти по-детски растерянно. Она не понимала, почему всё это собиралось свершиться её собственными руками.
Или всё же рукой Солари, которая медленно проплыла в воздухе прямо перед лицом Либерти и неизбежно тянулась к земле в финальном жесте сигнала. Настало время очнуться.
– Стой! – она кинулась вперёд. – Не надо, остановитесь!..
Но они уже не подчинялись ей. По головам бродило слепое, кровожадное правосудие, руководившее их шагами и взглядами. Оно и запустило механизм подъёма. Крылья моста ринулись вверх.
Тёмное, тяжёлое полотно из камня ползло прямо на Либерти. Она вытянулась всем телом, пытаясь разглядеть на той стороне серые глаза, любимые глаза того, кого теперь так безудержно не хотелось отпускать. И мимолётно ощутила, как по ней проскользнул его прощальный взгляд.
Раздался первый залп. Фейерверки окрасили небо алыми пятнами – Либерти не видела этого. Она следила лишь за тем, как вмиг подкосилась монолитная, нерушимая конструкция. Левое крыло моста треснуло, миллиметр за миллиметром уходя вниз, под воду. И тогда девушка бросилась бежать.
Она сама не поняла, как взлетела на мост. На той стороне всё рвалось по швам: откуда-то снизу взмывали фейерверки, не добираясь до неба и рассыпаясь трещинами на крыле. Оно по-прежнему рвалось вверх. Скай по-прежнему не сделал и шага. Огонь подбирался к нему всё ближе.
Под ногами стоял гул. Он пронизывал тело и запечатывался под сердцем. Либерти бежала, продираясь сквозь тяжёлый воздух, соскальзывая с наклонившегося вниз крыла, и устремлялась только к нему. Ни за что, он не мог и не должен был умереть сейчас, когда она готовилась подарить ему своё последнее дыхание.
Плакала или кричала – Либерти не понимала. Но ей казалось, что у неё не вырвалось ни звука. Скай был близко, почти рядом с ней. Крылья моста, тянувшиеся вверх в неестественном, безумном темпе, повинуясь рукам сумасшедших, предательски заскрежетали, начали противиться и замерли напротив друг друга. Оставался финальный залп – Либерти в исступлении заглянула в серые глаза.
И приняла решение.
Подавшись вперёд, она вцепилась в его плечи и тут же с силой толкнула назад. На лице Ская проступило изумление – но он уже был на правой, нетронутой части моста. А всё остальное для Либерти не имело значения.
Оттолкнуть, чтобы спасти. Он ведь поступил точно так же.
В этот момент на левом, изорванном в клочья крыле прогремел взрыв. Она заняла его место. Как всегда и мечтала.
Послав на правый берег виноватую, но умиротворённую улыбку, Либерти качнулась и почувствовала, как её уносит куда-то вниз. Серые глаза потерялись далеко в небе. В следующую секунду её собственные накрыла пелена ледяной воды.
И если бы кто-нибудь сказал ей раньше, что лучшим чувством за целую жизнь окажется лишиться её ради того, кого она должна была ненавидеть…
Но не смогла.
Закрыв глаза, теряя сознание от всей пережитой боли и рвущегося наружу сердца, Либерти увидела сквозь темноту размытую картину: откинув руки и голову назад, она парила над водой.