Она стала различать в зале знакомые, уже ставшие родными лица. В первом ряду сидела Изабелла де Хелн. Лоск спокойствия и благородного довольства не сходил с её лица. Казалось, она впервые чувствовала полное удовлетворение и собой, и происходящим. Ощутив на себе глаза Либерти, дама послала ей краткий, дружеский кивок. Девушка, как могла во время очередного движения, вернула де Хелн тот же жест. В последнее время Изабелла сделала для их общего дела многое – и в особенности Либерти радовало то, что она помогла новой, рисковой задумке Тео и Блейка.
С роковых событий на мосту прошло ровно два месяца. Теперь девушка по праву могла считать неприступную даму де Хелн своей семьёй – вернее, это та приняла Либерти, соединяя её руку с рукой своего дорогого племянника в один из совместных вечеров в резиденции Греслов. После всего случившегося старшее поколение выдохнуло чуть свободнее, позволяя детям самостоятельно продолжить намеченный путь.
Свидетельством тому был и просветлевший взгляд Патриса Марчелло, который присутствовал на вечере вместе с супругой. Он больше не возмущался, видя сына в компании бывших Буревестников, терпеливо принял все изменения, привнесённые в Республику их руками. А учитывая последние известия, касавшиеся Ареса, сейчас чета Марчелло гордилась им как никогда.
Переполняла гордость и родителей Тео: Айви сидели в самом центре зала, а Тора то и дело рьяно махала Либерти с широкой улыбкой. Их дела явно пошли в гору – Реми оставил завод в пользу собственной небольшой мастерской, где в свободное время пропадал и его сын. Тора же с чувством выполненного долга переключилась на семейные хлопоты и помощь соседям: однако никто не покидал дом Айви, не выслушав все истории о «моём отважном, умном и скромном сыне».
Ударные пульсировали, смешиваясь с биением сердца, и заставляли Либерти снова и снова парить над сценой. У них получилось – Республики праздников больше не было. Сегодня люди пришли взглянуть на неё лишь по велению собственной души. Над ними больше не склонялись в угрожающем жесте острые шпаги.
Они не праздновали – а жили. Провинциальные, столичные, любившие Буревестников и до конца преданные элите, сейчас все они были здесь. И, заканчивая танец, Либерти не могла не ощутить в груди прилив тепла, когда увидела по правую руку семью Флаттеров. Эмил заворожённо наблюдал за представлением и поминутно восклицал, обращаясь к Леоне:
– Мама, это Либерти! Это она!..
Миссис Флаттер заботливо укладывала его непослушные рыжие пряди, держа на коленях пироги из новой семейной пекарни, которые после окончания вечера она собиралась разделить между всеми желающими. Либерти вздохнула, прочертила взглядом линию вдоль горизонта и замерла в финальной позе. Музыка в последний раз окатила Амфитеатр протяжным эхом.
Не позволяя овациям заглушить собственное дыхание, девушка склонила голову в знак благодарности, а потом отошла к краю сцены. Её задача на сегодня – открыть речь президента Республики Илитион – была окончена.
Устремив глаза на занавес, Либерти стала ждать. Не прошло и нескольких секунд, как из-за плотной ткани показался предводитель Буревестников.
Арес уверенно шагал вперёд к постаменту, который появился в центре сцены. Замерев у трибуны, он успокоил ликующую толпу жестом и без лишних предисловий начал:
– Здравствуй, Республика солнца. Позволь поздравить тебя с первым рассветом и закатом.
По толпе прокатились овации. Либерти заметила, как заискрилась улыбка на лице Патриса Марчелло.
– С этого пробуждения никто из вас больше не будет во тьме. И я с благодарностью склоняю голову перед вашим выбором, который позволил мне стать одним из проводников. Проводников к свободе, к новой жизни. Подаренная мне должность была создана именно для этого. Спасибо за возможность быть вашим избранником… быть правой рукой президента. Быть сенатором Илитиона.
Поклонившись той части зала, откуда за ним наблюдали родители, он отошёл назад и встал подле Либерти. Глаза зрителей вновь устремились к занавесу.
И тогда на сцене показался он. Подлинный, верный президент Илитиона. Скаю оказалось достаточно одного взгляда, чтобы успокоить пришедший в неистовство народ. И одной улыбки, чтобы согласно устоявшейся традиции выбить мраморный пол из-под ног Либерти.