– Только один, – Либерти озадаченно опустилась в кресло. – Через что нужно пройти артисту, чтобы оправдать всё это?
Она обвела рукой богатства гримёрной комнаты.
– Мы делаем то же, что и любые другие артисты в Илитионе, – беззаботно отозвалась Люсиль. – Но только для совершенно иной публики. Дай им ровно то, что они хотят увидеть – и больше никогда не будешь знать бед.
Где-то наверху торжественно загудели трубы. Артистка Амфитеатра встрепенулась, кинулась к зеркалу, потом довольно выдохнула и вылетела из комнаты, похлопав Либерти по плечу:
– Мне пора, моё выступление будет вторым. Тебя пригласят на сцену, когда подойдёт очередь.
Либерти поднялась на ноги, прощаясь с Люсиль; как только та исчезла из гримёрной, девушка без сил упала обратно в кресло. Роковая минута беспощадно неслась ей навстречу, заставляя задуматься о том, что в её голове всё ещё не созрело никакого чёткого плана. Либерти не понимала, что именно будет делать, когда наконец окажется перед толпой Праздных. Ей нужно было вывести зрителей из равновесия, испортить им торжество, впервые в жизни заставить толпу не полюбить себя, а возненавидеть…
– Замереть на сцене и не сделать ни единого движения? – шептала она, глядя на своё отражение в огромном зеркале. – Нет, это не то… надо ударить по самому дорогому для Праздных. Гордость? Жажда власти? Что точнее всего заставит их действовать против меня?
Либерти с раздражением оттолкнула от себя сумку с гримом. На ней было красное платье, некогда принадлежавшее миссис Стилл, а теперь обернувшееся лёгкой тканью вокруг её загорелой кожи. Бросив ещё один взгляд в отражающий овал, она словно вспомнила о чём-то важном и стянула с волос тонкую ленту, заставляя строгий хвост рассыпаться на непослушные густые пряди. Либерти больше не собиралась следовать прежним правилам.
Дверь в гримёрную распахнулась с тихим скрипом. Не поворачивая головы, Либерти разглядела через зеркало вымазанное чёрной краской лицо. Она стремительно обернулась, от неожиданности цепляясь руками за кресло. В комнату шагнул молодой человек с опалёнными тёмными волосами, одетый в странный костюм из кожаных брюк и рубашки, которая напоминала тонкую рыбацкую сеть.
– Я не хотел тебя пугать, – проговорил он, заметив на себе взгляд Либерти. – Ты здесь в первый раз, верно? Поверь, бывали образы и похуже.
– Вы не выбираете, в чём выступать?
– Мы даже не выбираем, что делать на сцене, – он устало опустился в соседнее кресло. – Это неважно, если ты жонглируешь или поёшь. Но я и моя семья – артисты, работающие с огнём, и любая прихоть Блейка Бигэтса может стоить кому-то из нас жизни.
Либерти с интересом стала прислушиваться к новому знакомому. После невозмутимости Люсиль его слова показались ей особенно искренними.
– Мне никто не указывал, что именно я должна танцевать для Праздных.
Юноша усмехнулся:
– Крупно повезло. Держу пари, за тебя неплохо поручились твои начальники. Но ты бы видела Бигэтса, когда тот даёт приказы артистам… требует больше риска, больше отвратительного представления, украшенного блёстками и софитами, всё на потеху скучающей публике. А ведь они каждый раз требуют всё больше и больше!
– Но Люсиль говорила, что…
– Не слушай Люсиль, – отрезал он. – Она предпочитает не видеть проблем, потому что это единственный способ долго здесь продержаться. Похоже, это справедливо, потому что я не могу в одночасье ослепнуть и постоянно наблюдаю кошмары, а потом мне кажется, что я скоро сойду с ума…
Речь артиста становилась всё более сбивчивой, и вдруг он вцепился в свои выжженные пряди руками:
– Клянусь, когда-нибудь я сожгу себя заживо на этой сцене! И я знаю, да, знаю, что им понравится, что они попросят ещё и ещё!..
– Эдвин, веди себя достойно, – прогремел где-то позади спокойный голос. За полуоткрытой дверью стояли двое, и Либерти сразу узнала в них семью юноши. Мужчина с ожогами на лице носил костюм, который походил на одежду самого Эдвина, а с тревогой заглядывавшая в гримёрную девушка с двумя пучками на голове была обмотана чёрными ремнями поверх трико.
– Но я устал носить маски, отец!
– Эдвин, – предостерегающе повторил мужчина, подходя ближе. Ростом он был ниже своего сына, однако его повелительного тона было достаточно, чтобы оказать заметное влияние на молодого человека. – Мы, Гессы, никогда не говорим о своих проблемах. Всё, что происходит в семье, должно в ней и остаться.
– Что тебя так расстроило? – девушка с тёмными пучками опустилась на пол рядом с Эдвином. В руках она сжимала две странные конструкции, походившие на огромные веера с тлеющими головёшками на концах. – Сегодня всё прошло хорошо, разве нет?