Очередная ария труб сигнализировала о том, что марш подходил к завершению. Задыхаясь от напряжения, Либерти бросила взгляд туда, где сидел он – главное действующее лицо болезненного представления. Именно его больше всех других она жаждала вывести из себя, и потому почти с надеждой отыскивала в толпе пустые глаза, стремясь прочитать в них хоть одну эмоцию. Бледный, словно близнец луны, Скай Гресл не моргая следил за её движениями. На его лице по-прежнему читалось только безразличие. И тут Либерти поняла: он смотрел не на неё и не на сцену. Президент словно глядел сквозь танцовщицу, ловя глазами невидимую точку где-то за её спиной. Он не видел танца Либерти. Он не видел и не чувствовал ничего, что происходило вокруг.
Она с яростной ненавистью бросилась к обрыву сцены, преследуя лишь одно желание: спрыгнуть с высоты и кинуться на Ская Гресла. Голова предостерегающе закружилась, но Либерти, различая единственное лицо в померкшей толпе и стиснув зубы, окончательно решилась навсегда стереть равнодушие с лица президента. Океан зрителей поплыл перед её глазами; луна подсветила в толпе только одного человека. Либерти перешла на бег, готовясь сделать прыжок.
Музыка оборвалась. Из-за занавеса вырвались пары танцовщиков, которых они с Люсиль встретили в коридоре раннее. Люди в режущих глаза костюмах выбежали вперёд, отрезая Либерти от её цели и блокируя путь. Она больше не видела президента. С трудом переводя дух и как будто очнувшись от наваждения, танцовщица медленно попятилась к кулисам. «Я не добралась до него. Но это уже не имеет значения. Они видели, все видели… даже он просто не мог сейчас ничего не заметить».
Крики толпы утонули в багровом занавесе, который выпустил её обратно в холл. Представление Либерти было окончено, и она осталась им вполне довольна. Оставалось дождаться надлежавшей реакции; Либерти была уверена, что она не заставит себя долго ждать.
В холле не было никого, помимо дежуривших гвардейцев. Она выжидающе посмотрела на них. В Амфитеатре всё делалось быстро: если кто-то из Праздных возмутился, значит, у Гвардии уже был приказ. Либерти скрестила руки на груди, устало прислонившись к стене. «Поскорее бы всё закончилось», – подумала она. Гвардейцы переглянулись, поправили шпаги на поясе, но потом опять уставились на ткань кулисы, пересекая глазами холл. Никто из них даже не посмотрел в сторону Либерти. Она напряжённо нахмурилась.
«Не может быть… нет, я же окончательно испортила представление! Праздные не могли мне такого простить!».
Гвардейцы продолжали истуканами стоять у входов в другие коридоры. Ошарашенная Либерти оторвалась от стены, натянула на ноги свои оставленные в углу сапоги и медленно направилась в сторону крыла артистов. Постепенно она ускорила шаг, каждую секунду ожидая того, что за ней начнётся погоня. Быстро минуя двери гримёрных, Либерти надеялась избежать встречи с Люсиль или, того хуже, с Эдвином. В какой-то момент ей показалось, что сзади послышался громкий топот. Она обернулась – в коридоре по-прежнему никого не было. Либерти наконец убедилась в том, что гвардейцы не собирались её преследовать.
Девушка продолжила ускорять темп шагов и вскоре сорвалась на бег. Она неслась вперёд по длинному коридору и словно надеялась на то, что кто-то невидимый сочтёт её бег угрожающим поведением и начнёт преследовать. Однако крыло артистов продолжало пустовать в пугающем молчании. С трудом сдерживая нарастающее чувство тревоги, которое вплеталось в лёгкие, сжимая их с грубой силой, Либерти достигла двери и вырвалась на свежий воздух.
Переведя дыхание, она почувствовала в голове странную смесь из пустоты и тяжести. На улице была почти кромешная тьма; весь свет исходил только от Амфитеатра Желаний, который медленно оставался позади вместе с каждым новым шагом Либерти. Она уже не бежала, но шла прочь от здания так быстро, как могла. Что, если мистер Стилл знал, что её номер поставили в первый концертный блок, и сейчас уже едет по улицам Гедонбурга, чтобы вернуть Либерти в труппу как можно скорее? Ей оставалось только идти в неизвестном направлении, запутывая следы, чтобы вместо её провала Эмила спасло её внезапное исчезновение.