Либерти шла по широкой, но безлюдной улице, удивляясь тому, что ближайшие к Амфитеатру дома совсем не подсвечивались. Праздные, видимо, всё продумали и здесь, предпочтя потратить сэкономленные деньги на торжества, а освещение предоставить огромному «маяку» по соседству. Однако он становился всё дальше, а света на улице, как и людей, не прибавилось. Положение спасала только луна. В полутемноте Либерти начала прислушиваться к каждому окружавшему её звуку, чтобы хотя бы как-то ориентироваться в пространстве. Среди монотонных порывов ветра она различила невнятный шорох, выбивавшийся из общей симфонии ночного Гедонбурга. Вздрогнув от неожиданности, она обернулась: на улице не было ничего, что могло бы издавать звуки. Либерти списала всё на усталость и продолжила свой путь в никуда. Через несколько секунд на острые очертания высокого дома, мимо которого она проходила, легла тень. Либерти остановилась и медленно, почти незаметно стала поворачивать голову назад.
В этот момент её грубо толкнули вперёд, заставляя расцарапать локти о твёрдые булыжники. Либерти не успела вскрикнуть или рассмотреть лицо нападавшего: ей что-то накинули на голову, и перед глазами осталась только абсолютная темнота.
Глава 6
Либерти запомнила, как ей связали руки и поволокли куда-то вбок, свернув в переулок. Рядом завёлся мотор, а потом её приподняли над землёй и кинули внутрь, как ей показалось, автомобильного салона. Царапая ногтями плотную кожу сидений, Либерти наконец подала голос. На неё угрюмо шикнули спереди. Машина тронулась, и дальнейшее сопротивление оказалось бесполезным. Буравя глазами кромешную тьму и не имея возможности пошевелить руками, Либерти перебирала в мыслях все возможные исходы этой ночи. Она была абсолютно уверена, что похищение – дело рук Гвардии. С её стороны было безрассудно предположить, что она не поплатится за танец, оскорбивший Праздных. Однако Либерти удивило то, как именно произошло её задержание. Запоздало, тайно. Так, как будто об этом не должны были узнать. Причину этих странностей Либерти не могла отгадать, сколько бы не напрягала перетянутую чёрной тканью голову.
Автомобиль ехал недолго. Либерти ощутила резкое торможение и чуть не свалилась вниз. Её неосторожно вытянули наружу и поставили на ноги. На плечо легла мягкая, но крепкая рука, и в ночном воздухе прозвучал строгий приказ:
– Идти туда, куда я веду. Молча.
Как бы похититель не старался придать своему голосу суровости, Либерти всё равно уловила в нём мелодичность женского тембра. Почувствовав давление на плече, она сделала несколько шагов вперёд.
– Дальше.
Либерти медленно пошла туда, куда направлял её голос. Приказы сзади были лаконичными и чёткими, словно пленница была фигурой на шахматной доске.
– Стоять!
Она резко замерла на месте, чувствуя, как похитительница перегнулась через её плечо, а затем услышала скрип открывшейся двери.
– Теперь иди вперёд.
Либерти медленно пошла дальше. Ей даже не приходило в голову не повиноваться приказам: в конце концов, она весь вечер добивалась именно этого.
По ощущениям они вступили внутрь какого-то помещения. Под ногами Либерти мягко поскрипывало дерево, а её всё продолжали вести в неизвестность, то и дело поворачивая в разные стороны, словно петляя по длинному лабиринту и желая запутать. Наконец, перед ней скрипнула ещё одна дверь, и мелодичный голос провозгласил:
– Стоп.
Либерти почувствовала, как с её головы стягивают ткань, и в ту же секунду яркий свет роскошных люстр болезненно ударил ей в глаза. Она стояла в центре длинного коридора, который простирался в обе стороны бесконечными белыми стенами. Либерти повернулась назад: стеклянные двери, опоясанные решётками, вели на улицу. Вернее, к самому подножью Амфитеатра – она увидела прямо перед собой уже пустующий первый ряд. За ним продолжали пестреть лица зрителей; сверху лилась музыка. Либерти вновь попала внутрь величественного здания, однако теперь она находилась в той его части, куда вход артистам был навеки закрыт.
– Так и собираешься стоять здесь всю ночь? – окликнул её голос похитительницы. – Опомнись, танцовщица! Ты здесь не на экскурсии.