Перед глазами Либерти начали мелькать цветастые наряды, яркие фонари и кроваво-красные палатки с угощениями. Многие в городе просто заставили себя полюбить праздники. Но она была артисткой, вечной служительницей всех торжеств: она смотрела на происходящее с другой стороны и видела то, что было скрыто от остальных. Загипнотизированные лица в толпе продолжали приближаться к сцене. Либерти почувствовала, что и её собственное выражение напоминало одержимость. А ведь это она ввела людей в обманчивый транс, заставляя забыть о том, что для них действительно было важно. Мелодия подходила к завершению, но Либерти рьяно продолжала танцевать, одновременно с этим вглядываясь в толпу. На самом краю площади, там, где её начинали обступать невысокие жёлтые дома, девушка вдруг заметила знакомую ей маленькую копну рыжих волос. Семилетний Эмил был сыном продавца сладостей. Работать вместо торжеств в Илитионе было запрещено: такое трудолюбие считалось позорным. Но те, кто обеспечивал проведение праздников, были исключением из правил. Артистов любили; к продавцам относились, по крайней мере, снисходительно, хотя и не всегда. В отличие от Либерти, самому Эмилу повезло не работать во время празднований с раннего детства. Раньше у его родителей была маленькая кондитерская в центре Зоннебурга, приносившая хороший заработок и радость всей семье. Всё разрушилось в один миг, когда мама Эмила, Леона Флаттер, отказалась пойти на очередной праздник из-за болезни сына. В тот день на площадь отправился только глава их семейства, чтобы не привлекать внимания отсутствием всех троих. Дальше всё произошло так, как обычно и случалось в Илитионе: кто-то из соседей заметил, что миссис Флаттер дерзнула остаться дома. Добропорядочные и неравнодушные люди тут же посоветовали гвардейцам, представлявшим в стране порядок, навестить маленькую пекарню, над которой помещалась квартира семьи. Поговаривали, что после предъявления обвинения Леона не только не ушла на праздник, но и выставила непрошеных гостей за дверь. Разумеется, власть не оставила такой вопиющий случай без внимания. Миссис Флаттер была арестована, а взбешённая гвардия вернулась в пекарню и разгромила остатки семейного счастья. Отцу с сыном пришлось перебраться в маленькую съёмную комнату; разрушенная Гвардией репутация заставила их перебиваться случайными заработками, не исключая и работу во время праздников. Именно тогда Либерти познакомилась с семьёй лично, узнав о печальной истории Леоны из городских разговоров. Уже год миссис Флаттер находилась в тюрьме, и ровно столько же времени Эмил не бывал на торжествах в качестве гостя. Он был умнее многих взрослых, честнее некоторых товарищей Либерти по труппе и мечтателен, как все дети. Либерти любила говорить с ним в редкие минуты свободы, спасая ребёнка от одиночества, и всегда старалась помочь и защитить. Отец мальчика, отчаявшийся и вечно уставший, всегда знал, кому поручить сына. Либерти давно не переживала за свою жизнь, но желание заботиться о ком-то, ещё более беззащитном, чем она сама, вылилось в то, что почти всё свободное время она посвящала жизни Эмила. И теперь она разглядела его сквозь множество лиц и рук: мальчик был в компании людей, носивших слишком хорошо знакомую всему Илитиону голубую форму. Девушка стиснула кулаки. Кажется, Эмил попал в неприятности.
Не дожидаясь того, что могло произойти дальше, Либерти кинулась к краю сцены, спрыгивая прямо в толпу, тут же взорвавшуюся аплодисментами. Элио исполнил последний аккорд, заставляя исчезновение выглядеть запланированным. Краем глаза Либерти увидела мистера и миссис Стилл, которые выбежали на подмостки, пытаясь догнать её. Сообразительный Конан быстро пришёл Либерти на помощь, дёргая за нужный трос и опуская занавес. Стиллы оказались отрезаны от площади хотя бы на какое-то время. Либерти не оглядывалась назад, прорываясь через людские массы и почти остервенело расталкивая прохожих. Послышались недовольные крики; она продолжила бежать против потока, различая только стук собственного сердца: