– Не хочу давать лишний повод для разговоров.
– О Вас и так многое говорят, – заметила она, прежде чем успела осознать смысл собственных слов.
– Не более того, о чём я сам позволяю им говорить.
Его, казалось, совсем не удивило и не задело это заявление. Холодная маска не дала ни единой трещины, как бы Либерти в глубине души не желала её разбить. Её начинало раздражать то, как президент смотрел на неё сверху вниз с высоты лестницы. Решив поравняться с горделивыми серыми глазами, Либерти стала подниматься по ступеням.
– У меня остался последний вопрос, – оказавшись на одинаковой высоте с Греслом, она стала изучать его от наглухо застёгнутого воротника рубашки до сморщенных в ожидании бровей. – Почему на вечер приглашена именно я?
Президент устало склонил голову вбок:
– Завтра Вы навсегда покинете Гедонбург, и потому никто из постоянных гостей Амфитеатра Желаний никогда не узнает о том, что происходило здесь втайне от них. Нам незачем было приглашать сюда толпу столичных артистов. Одной танцовщицы из провинции, готовой на всё ради хорошего заработка, вполне достаточно.
«Он не знает, что теперь я ни за что не вернусь в Зоннебург. Моё место в труппе Стиллов уже занято».
– Объясните, для чего вообще устраивается этот вечер?
– Ни для чего. И для всего сразу. Я отнюдь не поклонник пышных мероприятий вроде тех, которые проходят на сцене Амфитеатра. В том, что я сегодня оказался здесь, можно винить мистера Бигэтса. Однако провести время в узком кругу относительно близких людей мне кажется более заманчивой затеей… впрочем, и среди них я доверяю не всем. От Вас же требуется одно – танцевать, – президент Гресл скрестил руки на груди и бросил на Либерти внимательный взгляд. – Вы это хорошо умеете.
– Вы не можете знать, господин Президент, – Либерти совершенно запуталась в мотивах Ская Гресла. – Вы не следили за тем, что происходило на сцене.
Серые глаза сузились и пристально уставились на неё:
– Я вижу всё, что происходит вокруг меня, Либерти Роуз из Зоннебурга. Я всегда замечаю тех, кто ненавидит меня.
Они смотрели друг на друга без слов, пытаясь поймать в воздухе то напряжение, которое возникло вслед за последней фразой президента. Он прекрасно понял всё, о чём пыталась сказать Либерти в своём танце. Она заглянула вглубь его стальных глаз и с удивлением обнаружила в них проблеск эмоции. Скай Гресл следил за каждым её действием с самого начала. И теперь он мягко и дипломатично угрожал Либерти своими молчаливыми глазами.
Президент отвёл взгляд первым:
– Время встречать гостей.
Он отвернулся от Либерти и пошёл вверх по широкой лестнице, вынуждая девушку подниматься вслед за ним. Вклинившись глазами в спину Ская Гресла, она неожиданно подумала о том, как просто было бы в этот момент ударить его сзади чем-то тяжёлым или столкнуть вниз по ступеням. В голове пронеслось несколько отчётливых картин; Либерти слегка пугали такие мысли, однако она не сочла нужным гнать их прочь.
Лестница осталась позади. Они очутились в широком холле с чёрно-белым мрамором на полу и огромными зеркалами на стенах. Либерти бросила взгляд в одно из них, подмечая то, как странно выглядел со стороны их дуэт. На фоне официального вида президента, как, впрочем, и на фоне остального монохромного антуража, девушка выступала ярким, упрямо бросающимся в глаза алым пятном. Скай Гресл, казалось, тоже заинтересовался собственным отражением. Он подошёл к зеркалу почти вплотную, и Либерти уже сделала мысленную пометку насчёт его тщеславия, как вдруг заметила торчавшую из отражающей глади дверную ручку. Президент накрыл её ладонью и потянул зеркало на себя; скрытая дверь тут же поддалась. Отойдя в сторону, Скай Гресл пропустил Либерти вперёд. Она слегка помедлила, вспомнив свои собственные недавние мысли, но решила, что у президента и так была масса возможностей избавиться от неё и к тому же совершенно отсутствовала причина, чтобы делать это именно сейчас. Отбросив тревожные размышления, Либерти шагнула сквозь зеркало.
Свет был настолько ярким, что не просто ударил ей в глаза, а полностью ослепил на несколько мгновений. Когда спустя короткий промежуток времени она вновь начала различать очертания предметов, то увидела, что оказалась в огромном бальном зале с панорамными окнами, по форме напоминавшими арки. Стены медового цвета выглядели так естественно, словно руки действительно бы стали липкими от прикосновения к ним. Паркет был украшен замысловатым узором, который делал его похожим на усыпанную осенними листьями землю. На потолке красовалось несколько хрустальных люстр, подобных той, что висела на первом этаже Амфитеатра. Именно их свет, превосходивший по силе даже софиты сцены, лишил Либерти зрения в первые секунды пребывания в зале.