Паркет, изначально предназначенный для танцев, был заставлен мягкими кожаными диванами. Справа у стены расположился длинный стол, уже заставленный странными закусками, названий которых Либерти даже не знала, массивными десертами из крема, бившими ключом шоколадными фонтанами и напитками в изящных бокалах на тонких ножках. Кроме танцовщицы и президента в бальном зале не было ни души.
– Всё пространство перед местами для гостей – Ваше, – прозвучал за спиной Либерти голос Ская Гресла. Она быстро оценила своё положение: расстояние от диванов до стены было достаточно широким, чтобы танцевать в полную ногу, к тому же гладкий паркет подходил для этого гораздо больше, чем старая деревянная сцена на площади Зоннебурга. Либерти кивнула. Она всё ещё до конца не понимала, зачем согласилась на это выступление, но вдруг вспомнила, что её никто и не спрашивал. Президент Гресл просто отдал очередной приказ.
– Следует подождать, пока не появится каждый из приглашённых. Они будут здесь с минуты на минуту, – он указал глазами на вторую, неприметную дверь в противоположном конце зала. – Джульет пригласит Вас, когда вечер будет открыт.
– Вы действительно используете её для любых задач.
– Что поделать, она слишком хороша во всём, за что берётся, – Либерти в первый раз уловила ноту привязанности в голосе Гресла. – Но я всё же не рискнул бы назвать Джульет Эветт своей личной помощницей. Она прежде всего капитан. Солдат. Беспристрастный солдат с идеальной подготовкой и здоровым чувством справедливости…
– Это она вынесла приговор Леоне Флаттер? – посмела перебить президента Либерти. Если капитан Эветт стояла во главе Гвардии, то несомненно, что это сделала именно она. И Либерти больше не могла стерпеть хвалебные речи в сторону Джульет.
– Это имя мне незнакомо, – безучастно ответил Скай Гресл.
– А Вы хорошо знаете своих граждан, господин Президент! – ядовито бросила Либерти. Контроль над словами ускользал у неё из рук каждую секунду, проведённую подле Ская Гресла. Тот смерил её изучающим взглядом и медленно выговорил:
– Я не знаю того человека, о котором Вы говорите. Но я доверяю Джульет Эветт во всём. Если она вынесла этой женщине приговор, значит, та действительно это заслужила. Капитан Эветт умело пресекает любую опасность для Республики Илитион.
– Я бы хотела, – Либерти начала задыхаться от гнева. – Я бы очень хотела, господин Президент, чтобы Вам на пути встретилась настоящая опасность, и тогда Вы бы осознали, сколько невинных отправили за решётку.
Серые глаза вспыхнули, и их обладатель наклонился ближе к танцовщице.
– А я бы хотел, Либерти Роуз, – нарочито медленно выговорил он как нельзя тактичным тоном. – Чтобы Вам на пути встретился я. В тот момент, когда я менее благосклонен, чем сейчас. Быть может, тогда бы Вы перестали разбрасываться сомнительными словами. И да, знайте: я, как президент Илитиона, не боюсь столкнуться с опасностью и готов бороться с ней во имя доверенной мне страны.
«Тогда скоро тебе предоставится такая возможность», – прошипела Либерти в своих мыслях. – «Я уж об этом позабочусь».
– До встречи на Вашем личном шоу, президент Гресл, – бросила она и стремительно направилась к двери.
Выход с противоположной стороны зала был неприметным, хотя и не походил на скрытую в зеркале дверь, через которую они вошли. Либерти схватилась за ручку медового цвета, и перед ней предстала небольшая комната, доверху заставленная железными клетками. Они были всевозможных форм и размеров; некоторые, покрытые слоем серебра или золота, свисали с потолка на толстых канатах. Либерти с напряжённым изумлением оглядывала узкое помещение. Она ожидала увидеть за дверью гримёрную или нечто вроде комнаты для артистов и музыкантов, но попала в тёмный чулан, полный угрюмых, пустующих клеток. Для кого они предназначались? Либерти отчего-то решила, что коллекционировать редких животных, выставляя их напоказ во время закрытых торжеств, было как нельзя в характере Блейка Бигэтса. В своей труппе он мучал живых людей – что было говорить о безответных зверях?..
Она сделала шаг внутрь странной комнаты, слегка задевая плечом дверь, которая начала медленно захлопываться за её спиной. Девушка обернулась и в последний раз встретилась с сопровождавшими каждое её движение серыми глазами, уже вновь абсолютно бесчувственными. Дверь закрылась, отрезая Либерти от мира Ская Гресла и погружая её в темноту.
Президент в очередной раз напомнил девушке её место в иерархии Илитиона. «Комната с клетками, как же…» – зло прошептала она про себя. – «Одна из них точно предназначена для меня». Ей вдруг пришло в голову, что и приглашение выступить на вечере было частью игры Ская Гресла, в которой разменной монетой служила гордость самой Либерти. «Он понял, что я насмехалась над Праздными в своём танце. Он не мог позволить мне уйти с победой. И нет, он решил не натравливать на меня гвардейцев, а уничтожить другим, более изощрённым способом…» – проносилось в её мыслях. Президент Гресл думал, что она забудет о своём негодовании и благодарно кинется ему в ноги, когда он подарит ей возможность ещё одного выступления и пообещает крупную сумму. Однако Либерти больше не была пленницей денег; она навсегда покинула труппу и не собиралась торговать собственной жизнью.