«Но он видит!» – думала Либерти, выполняя очередное вращение и всё же успевая уловить фигуру президента среди гостей. – «Он сам говорил, что видит всё…»
Её платье развевалось от каждого мимолётного движения. Яркий свет играл на алых складках ткани и дотрагивался до кончиков пальцев танцовщицы, когда она чертила руками невидимые орнаменты. Либерти поднялась на носки, осторожно поднимая ногу и застывая в грациозной позе; в этот момент сидевшая у окна девушка в приталенном золотом платье осушила свой бокал и сделала рукой резкое движение. Танцовщица сквозь пелену перед глазами проследила за тем, как к её босым ногам упало тонкое, дорогое стекло. Осколки рассыпались по паркету, к счастью, не задев Либерти, однако от неожиданности та всё равно замерла на месте, переставая танцевать. Девушка в золотом платье громко расхохоталась:
– Дорогой Скай, велите ей продолжить!
– Танцуй, Либерти Роуз, танцуй! – вторил гостье приказным тоном натянуто улыбнувшийся Блейк.
Она оглядела сверкавшие вокруг её ног осколки. Праздные совершенно забылись, утопая в липком мёде собственных пороков, в торжественности, граничащей с истерией, и пожелали издеваться над единственным существом в бальном зале, которое могло им это позволить. Вот только насчёт Либерти они ошиблись. Танцовщица плавно опустилась вниз, словно повинуясь приказу, но на самом деле отыскивая глазами самый острый и длинный осколок. Такой нашёлся около её правой ноги; она аккуратно наклонилась к нему ещё ближе, поднимая глаза на зрителей. Вернее, на того, кто руководил этим жестоким шоу от и до. Скай Гресл по-прежнему молчал, даже не сочтя нужным отдать Либерти команду, которую требовали его гости. Он думал, он был уверен, что она и так сделает всё, что захотят от неё Праздные. Президент смотрел на разворачивавшуюся перед его равнодушными глазами картину, не участвуя в развлечениях напрямую, но молчаливо одобряя каждое из них. И ведь так было во всём: Либерти вспомнила, как негодовала от бездействия Ская Гресла несколько дней раннее. Теперь же она понимала, насколько слабо президента заботило всё, что происходило вокруг, если только это не имело прямого отношения к его собственной жизни. Либерти провела ни одну ночь в темноте фургона Стиллов, всматриваясь в бледное лицо на портрете и в глубине души надеясь, что когда-нибудь Ская Гресла уничтожит его собственный режим. Она вспомнила, как пожелала ему встретиться с опасностью и пообещала самой себе исполнить это. Так почему Либерти Роуз должна была оставаться лишь немым свидетелем справедливости, которая наступила бы неизвестно когда, если она сама могла стать для президента Гресла главным источником опасности?
Либерти хотела собственными глазами увидеть его слабым, хотела заставить исказиться от боли бледную маску лица. Больше всего на свете она мечтала в тот момент запечатлеть в своём разуме страдания Ская Гресла. Зачем было ждать спасения от Буревестников или от кого-то ещё? Либерти могла одним движением избавить Илитион от гнёта смертельного паразита. Никто и никогда не подбирался к президенту Греслу так близко…
В её груди клокотало бешенство, сдавливая каждый сантиметр тела параличом отвращения и животной злости. Либерти схватила острый осколок и вскочила на ноги, занося руку над головой, пересекая пустое пространство зала и оказываясь в двух шагах от фигуры в чёрном костюме. Перед ней тут же выросло препятствие в виде Джульет Эветт; Либерти отпрянула в сторону и, не теряя ни секунды, швырнула стекло туда, где должно было находиться сердце Ская Гресла.
Глава 7
Осколок не достиг своей цели. Если, конечно, она существовала вообще: Либерти не была до конца уверена, что под столь безжизненной оболочкой могло биться живое человеческое сердце. Узнать правду не удалось. Шпага капитана Гвардии сверкнула в воздухе, отбивая стекло в стену. Оно мелким дождём рассыпалось по паркету, отлетая к диванам и вызывая вскрики гостей. Либерти и её противники не обратили на это никакого внимания. Скай Гресл вскочил со своего места; его глаза в неподдельном шоке смотрели на девушку и наливались то ли злобой, то ли хорошо скрываемым чувством страха. Каждый в бальном зале осознал, что могло произойти этой ночью, если бы не молниеносная реакция капитана Гвардии.
Джульет Эветт наступала на Либерти с обнажённой шпагой. Той пришлось стремительно отступать к огромным окнам, с досадой думая о том, что её жертва оказалась напрасной.