– Попробуй эти, – Имани протянула Либерти обувь, которую та не заметила в темноте шкафа. Сапоги подошли танцовщице по размеру, и она благодарно кивнула своей неожиданной помощнице:
– Твоему брату очень повезло с тобой.
Имани остановилась и вдруг отрицательно помотала головой:
– Эдвин мне не брат. На самом деле мы вовсе не родственники. Мистер Гесс приютил меня ещё в детстве. С тех пор я ношу его фамилию и зовусь его дочерью.
– Но вы так похожи, – протянула Либерти, изумлённая этим признанием.
– Все так говорят. И всё-таки, мы с Эдвином не брат и сестра. Просто в условиях нашей жизни легче считать так, чем…
Она замолчала. Либерти вспомнила тот встревоженный взгляд, который бросала на Эдвина девушка, застав его в гримёрной. Подавленное состояние Гесса-младшего отдавалось в душе Имани болью, причина которой крылась глубже бытовой заботы и даже семейной привязанности. Либерти ужасно захотелось поддержать артистку, сказать что-то, вселяющее надежду, но в её сердце не было похожих воспоминаний о ком-либо. Ей было неведомо то, из-за чего страдала девушка, и потому подходящие слова не пришли танцовщице в голову. Артистка Амфитеатра встряхнула своими тёмными пучками, словно сбрасывая с себя невидимый груз переживаний, и продолжила копаться в шкафу. Вскоре она вытащила оттуда приталенные чёрные брюки и свободную белоснежную рубашку.
– Надевай, – деловито приказала Имани, больше не вдаваясь в подробности собственной жизни. Либерти не без облегчения сменила платье на более удобную одежду и застыла в центре комнаты, оглядывая себя с ног до головы.
– Рубашка велика, – бросила артистка Амфитеатра, окидывая девушку оценивающим взглядом.
– Брось, это неважно, – отозвалась Либерти, но Имани уже продолжала раскопки в шкафу, залезая в него почти полностью. Она вынырнула оттуда через несколько минут и со сдержанной, но довольной улыбкой протянула танцовщице чёрный корсет из тонкой ткани:
– Кажется, должно подойти.
– Кому принадлежат все эти вещи? – спросила Либерти, застёгивая тёмный атлас на талии. Спереди корсет украшала изящная декоративная шнуровка; сзади же он держался на двух сверкающих застёжках.
– Мне. Всем тем, кто был здесь до меня. И каждой из тех, кто будет здесь после, – ответила Имани. – Я владею этой одеждой по праву и поэтому без зазрения совести дарю её тебе.
– И у каждого артиста есть здесь такая комната?
– Да. Здание достаточно большое – обрати внимание, когда будешь снаружи. Спим тоже здесь, прямо на полу. На костюмах не экономят, это часть торжества. А личный комфорт артистов мало кого заботит.
– У нас в Зоннебурге всё точно так же, – призналась Либерти. – Но нам упорно твердили, что в столице жизнь течёт по иным правилам. С чего ей быть иной, если и здесь, и там, везде – Илитион? Убитый, высосанный праздниками Илитион?
– Я не знаю, правда, – Имани отошла в сторону, любуясь образом Либерти. – Я предпочитаю не размышлять об этом. Но когда вижу тоску Эдвина, то всё равно начинаю думать о том, что…
За дверью послышались крики и громкий топот. Артистка Амфитеатра встрепенулась и кивнула в сторону шкафа; Либерти кинулась внутрь, захлопывая двери кобальтового цвета за мгновение до того, как в комнату ворвалось несколько гвардейцев. Через небольшой проём девушка разглядела то, как они в бешеном темпе пронеслись вдоль ржавых стен, словно отыскивая что-то в каждом из углов, а потом накинулись на Имани:
– Где преступница? Отвечай!
– Мы ищем Либерти Роуз!
– С какой стати ей быть здесь? – натурально возмутилась Имани. – И кто дал Вам право врываться в мою комнату?
– Приказ капитана Гвардии! – прорычал ей в лицо один из солдатов. – Либерти Роуз была сегодня среди артистов, где она теперь?!
Для гвардейцев, как и для командовавшей ими Джульет Эветт, не существовало закрытых дверей. Имани спокойным голосом произнесла:
– Либерти не имеет прямого отношения к труппе Амфитеатра. Вам не стоит тратить время на то, чтобы искать её здесь.
– А тебе, мерзавка, не стоит указывать нам! – один из гвардейцев, крупный юноша с неприятной физиономией, грубо схватил Имани за руку и потащил её прочь из комнаты. – Надо собрать всю эту грязь на улице, там и придумаем, что с ними делать!
Оставшиеся солдаты заулюлюкали и кинулись вслед за ним. Как только шаги за дверью комнаты стихли, Либерти вырвалась из деревянного шкафа и кинулась к окну. Внизу толпилось множество людей: артисты Амфитеатра, выстроенные в шеренгу, и гвардейцы, конвоем стоявшие вокруг них. На её поиски бросили нешуточные силы; девушка поняла, что каждая секунда теперь была на счету.