Либерти распахнула окно настежь, перекинула ноги через подоконник и схватилась за карниз, подтягиваясь на руках и выбираясь на крышу. Она могла без особых трудностей покинуть окрестности Амфитеатра, однако новое чувство внутри не давало ей сделать ни шага. Девушка вновь и вновь смотрела вниз. Туда, где меж уличных огней мелькала синяя форма Гвардии. Солдаты кричали что-то артистам, взмахивали руками, пытаясь добиться информации, которой не владел никто в толпе. Даже Имани уже не могла знать наверняка, куда отправилась Либерти. Именно мысли о ней удерживали танцовщицу на месте; девушка не хотела, чтобы артистка Амфитеатра пострадала из-за своей доброты. Каждый раз, когда крики снизу становились ещё более ожесточёнными, Либерти порывалась кинуться вниз и вмешаться в конфликт. Это желание вводило её в ступор: в начале дня девушка не планировала спасать никого, кроме Эмила. Но чем дольше она находилась в Гедонбурге, тем сильнее сжималось вокруг неё плотное кольцо из людей, гнева, чужих судеб и острых шпаг гвардейцев. Либерти зажмурилась от стучавшего в голове напряжения. В конце концов, Имани спрятала её не для того, чтобы танцовщица полезла на рожон.
Девушка отвернулась от происходящего внизу, стараясь думать только о том, куда ей следовало податься после всех событий ночи. Она окончательно решила больше не появляться в Зоннебурге, несмотря на то, что вдали от столицы оказалась бы в относительной безопасности. Либерти взглянула в глубь монотонных, незнакомых ей черепичных крыш и направилась к противоположному углу той, на которой стояла, всё сильнее отдаляясь от Амфитеатра. Она начала оглядывать фасад в поисках способов спуститься на землю – перелетать через карнизы, подобно Буревестникам, казалось для Либерти невозможным. Девушка уже была готова спрыгнуть на крохотный балкон верхнего этажа, как вдруг шум с обратной стороны здания, превосходивший по силе прежний, заставил её обернуться. Она словно ждала этого сигнала, бросаясь обратно к тому месту, с которого было видно ближайшую к Амфитеатру Желаний улицу. Там, внизу, среди гвардейцев и артистов, Либерти увидела тех, кого в глубине души ждала весь вечер. Буревестники появились, как всегда, вовремя, загораживая артистов от наступавших на них солдат: синяя масса Гвардии ощетинилась и начала плотной колонной продвигаться туда, где стояли трое. Наблюдая за разворачивающейся сценой с высоты крыши, Либерти окинула взглядом каждого из мятежников. Рей закрывала собой самых младших артистов – испуганных подростков, прижимавшихся к стене здания – и держала на вытянутых руках заряженный арбалет. Теодор сжимал в руках странные округлые предметы, сверкавшие металлическим блеском, которые доставал из кожаной сумке на поясе. Ловко выудив из кармана спички, юноша поджёг один из шаров и швырнул его в сторону гвардейцев. Раздался взрыв: схватка началась.
Арес Марчелло стоял перед товарищами, заслоняя их широкой спиной, и обнажил шпагу сразу после броска Тео. Гвардия отзеркалила его движение, и десять острых наконечников встали дыбом напротив Буревестников. Колючее облако ринулось на мятежников, и вскоре Арес скрестил шпаги со светловолосым юношей, командовавшим отрядом. Теодор кинулся вперёд, осыпая гвардейцев градом самодельных гранат. Рей держала тыл, лавируя между артистами и делая частые выстрелы из арбалета. Кожаный колчан за её спиной сливался с чёрным плащом и покачивался при резких сменах положения. Либерти неожиданно для себя представила, что могла бы стоять там, рядом с Буревестниками; вся эта суматоха началась из-за неё одной, и теперь танцовщица из Зоннебурга была для Гвардии добычей, не менее ценной, чем сами мятежники. Она взглянула вниз и заметила висевший на здании, уже въевшийся в её память портрет Ская Гресла. Даже здесь президент явился безмолвным свидетелем событий, творившихся в подвластной ему столице.
Ареса окружило ещё несколько гвардейцев; ему пришлось отступить под их натиском. Предводитель Буревестников стал направлять удары шпаги в разные стороны, отбиваясь от нескольких противников сразу. Он ловко маневрировал между острых наконечников, но Либерти понимала, что даже такой опытный воин, как Арес, не сможет долго парировать удары четырёх гвардейцев. К счастью, стрела Рей, выпущенная как нельзя кстати, вывела из боя одного из нападавших. Схватившись за бок, он охнул и осел на землю. Предводитель Буревестников не стал терять ни секунды, делая резкий поворот вокруг своей оси и взмахивая шпагой; окружавшие его гвардейцы отпрянули в сторону. Двое из них отклонились назад на достаточное расстояние, однако последнему повезло меньше: Либерти проследила взглядом за тем, как он медленно опустился на колени, а потом резко рухнул на холодные камни. Окровавленная шпага Ареса мелькнула в воздухе вновь – сражение продолжалось. Чем дольше девушка смотрела на происходящее внизу, тем сильнее ей казалось, что она сама участвовала в схватке. Каждый взмах шпаги сопровождался её задержкой дыхания – Либерти спокойно выдыхала только в тот момент, когда Арес успешно отражал очередную атаку. Если девушка наблюдала за тем, как Рей поднимала арбалет для нового выстрела, то чувствовала, что стоит рядом с ней, подсказывая уязвимую цель. Либерти лавировала между синих рубашек вместе с Тео, провожая глазами яркие вспышки, кидалась на защиту артистов, вновь бросалась вперёд, помогая Аресу – каждой мыслью, каждым стуком своего сердца она была там, вместе с Буревестниками, то делая выпады со шпагой, то заряжая арбалет, притом всё это время находясь на крыше здания и не сделав ни шага.