– Только не гвардейцы!
Гвардия выполняла в Илитионе множество функций, но знаменита была в первую очередь тем, что её представители имели право творить всё, что заблагорассудится. Либерти видела, как они окружили Эмила: двое юношей и девушка, все в одинаковых рубашках и брюках цвета незабудки. Каждый имел при себе шпагу на поясе и недоброе выражение на лице. За их спинами стоял уже знакомый Либерти филантроп. Гвардейцы и Праздный – Либерти напряглась ещё сильнее. Хуже некуда.
Праздными именовали всех, кто мог позволить себе праздники хоть каждый день. Они проживали в Гедонбурге, в самом его сердце, и действительно ежедневно устраивали закрытые празднества и вечера. В Илитионе праздники были религией и политикой, мерой богатства и главной мечтой – состояние Праздных измерялось тем, сколько торжеств в неделю они могли устроить. Многие из них давали деньги на проведение общественных праздников – таких, на которых выступала Либерти – и поддерживали артистов. Однако не было известно ни одной истории о том, чтобы Праздные помогали тем, кто в этом действительно нуждался – вместо того, чтобы облегчить положение семьи Эмила, филантроп кормил труппу Либерти яблоками в карамели.
Она наконец вырвалась из толпы, подбегая к мальчику. На неё тут же уставились три шпаги:
– Назад!
– Эмил, ты в порядке? – Либерти оглядела его с ног до головы, а потом заслонила собой. – Что Вам сделал этот ребёнок?
– Оставь его, танцовщица, – отозвался Праздный. – Это не ребёнок, а малолетний преступник!
– Мы разберёмся с ним, как подобает, – усмехнулся один из гвардейцев.
– Объясните, за что Вы хотите его наказать?!
Гвардейцы уже не слушали Либерти и были готовы вырвать Эмила из-за её спины, но Праздный, видимо, вспомнив свою благосклонность, всё же решил рассказать о случившемся:
– Видишь ли, во время твоего номера я прогуливался по площади и дарил детям прелестные венки. И всё ради того, чтобы им было весело! Около палатки со сладостями мне вдруг попадается этот мальчуган – я предлагаю ему венок, а он отказывается! Отказывается под предлогом того, что цветы искусственные!
– Я не хочу носить на голове фальшивку! – вдруг выкрикнул Эмил. – Зачем вы сделали их похожими на настоящие цветы? Ведь всем ясно, что ничего живого здесь нет!
Либерти морально приготовилась к самому худшему.
– Паршивец! – взревел Праздный.
– И это твоя благодарность?! – вторили ему гвардейцы.
– Мальчишка не хочет веселиться, отвергает подарки! – продолжал филантроп. – Так ведь просто нельзя. Я подозвал этих замечательных молодых людей, дежуривших неподалёку, чтобы они разрешили это маленькое недоразумение!
Последние слова были сказаны так, как будто относились не к ситуации, а к самому Эмилу. Либерти решилась на возражения:
– Но ведь у нас нет закона, запрещающего такое поведение. Он не мешал праздновать другим, ни к чему не призывал…
– Как?! А эти речи про фальшивые цветы?
– Поймите, он работает на праздниках! Он вовсе не хотел…
– Значит, работает? – презрительно повторил Праздный. При последнем слове все три гвардейца, как по команде, сморщились. – Что же… но это ничего не меняет! В нашей стране провозглашено главенство солнца, счастья и торжества! Он не имел права, и надо с ним разобраться, чтобы другие…
– Нет!
Но никто не смог бы помешать гвардии и Праздному поступать так, как они считали нужным.
– Здесь самое время вмешаться, – заметила девушка со шпагой в руке. – Мы, как охранники порядка, не можем позволить такое отношение к главной ценности Республики! А ведь мальчику есть, в кого быть таким строптивым – помним мы эту историю Флаттеров.
– Он просто не захотел надевать венок… – с отчаянием, уже не надеясь что-либо изменить, прошептала Либерти.
– Потому что этот господин сказал, что цветы настоящие! – Эмил выглянул из-за своей защитницы и смело ткнул пальцем в Праздного. – Я же видел, что это не так, не люблю, когда обманывают!
– Что-что? – вскипел филантроп. – Так я ещё и обманщик?! Какой наглец, да ведь мои цветы были настоящими!
– Это неправда, неправда! – кричал Эмил, со всей детской пылкостью пытаясь отстоять собственную правоту.
– Впрочем, мы поступим по-другому, – Праздный неожиданно сменил гнев на милость. – Я отпущу мальчика, да… если ты, танцовщица, ответишь правильно. Какие же цветы в этом венке?
По гадкой улыбке на его лице Либерти поняла, что настало время для жестоких забав Праздных. Милый господин решил поиграть, поставив на кон судьбу ребёнка. Филантроп вытащил венок из маленьких и ярко-жёлтых цветов:
– Я утверждаю, что они настоящие, – пропел он. – Каков твой вердикт, танцовщица?