– Пора проверить, что творится на сцене.
Они оказались на парадной стороне башни, прямо над кирпичным зрительным залом. За спиной Либерти глухо стучали огромные стрелки полукруга часов. На мраморной платформе снизу уже разыгрывалось очередное представление: гимнасты в сверкающих трико прыгали и изгибались в воздухе, создавая хаотичные фигуры.
– Началось, – глаза Ареса вспыхнули в темноте изумрудным светом. – Пора и нам присоединиться к веселью.
Он кивнул стоявшей на арках справа Рей. Девушка легко тряхнула головой, отбрасывая назад яркие пряди, и поправила арбалет на плече. Она вдруг разжала руки, сжимавшие черепицу, и шагнула вперёд – в воздухе послышался стук каблуков друг о друга. Либерти изумлённо проследила за тем, как вытянувшаяся во весь рост фигура Рей резко устремилась вниз, приближаясь к покатой зелёной крыше, из которой вырастала в небо часовая башня. Когда она оказалась совсем близко, из груди девушки вырвался тихий вскрик, но Рей искусно приземлилась на черепицу, сгибая ноги и проскальзывая вниз, а затем, не потеряв равновесия ни на секунду, спрыгнула прямо в ложу музыкантов. По зрительским рядам прокатилась волна беспокойства; мелодия быстро сошла на нет. Испуганные артисты поспешно исчезли со сцены – так же стремительно опустело и пространство для оркестра. Плащ Рей взметнулся в воздух чёрным парусом, когда она перебралась на мраморную площадку и устремилась к кулисам, держа наготове арбалет.
Арес воодушевляюще взглянул на Либерти:
– Настал твой черёд. Иди и покажи им, что несмотря на всё, ты осталась жива.
– Но что именно мне сделать? Там, на сцене? – девушка поняла, что начала колебаться.
– Просто стой и смотри на всех так же смело, как ты делала это вчера. И полностью доверься нам – мы сделаем всё остальное.
Либерти взглянула вниз. Её вовсе не пугала высота, однако от осознания того, что ей придётся повторить опасный путь Рей, голова девушки стала кружиться. Чувство собственной ответственности за план Буревестников заставляло Либерти замешкаться ещё сильнее. Всё было просто лишь тогда, когда она отвечала только за свою судьбу – теперь же из-за её ошибок могли пострадать те, кому девушка совсем не хотела зла.
– Я… не могу спуститься так, как Рей, – поспешно прошептала она, пытаясь оправдать своё промедление. – Что, если я упаду?
На лице Ареса можно было легко прочесть понимание.
– Значит, я подхвачу тебя.
Либерти смотрела ему в глаза и вновь верила абсолютно каждому слову. Этим вечером она уже положилась на Ареса, и он полностью оправдал её доверие, удержав девушку на ногах во время прыжка. И Либерти знала: сколько бы раз это не повторилось, предводитель будет готов стать для неё опорой. Ей было непривычно так всецело верить другому человеку: девушку всегда окружали люди, считавшие её проблемы лишь помехой для собственной жизни. Теперь, ощущая абсолютно незнакомое чувство надёжности, Либерти хотелось плакать и смеяться одновременно, а потом яростно расспрашивать Ареса, где он был всё то время, пока она скиталась по площадям Зоннебурга в поисках себя.
Подсвеченный золотым диск циферблата позади предводителя сиял в темноте, прочерчивая яркое, сверкающее кольцо вокруг его высокой фигуры. Девушке показалось, что стук массивных стрелок замедлился вслед за биением её сердца: она была готова.
В последний раз заглянув в мужественное загорелое лицо, Либерти сделала шаг в пропасть, срываясь вниз и слегка задевая Ареса плечом. Она летела прямо к крыше, чувствуя, как всё тело пронзал слабый холод, а ноги всё сильнее притягивались к черепице. Наконец, в её ушах прозвенел отдалённый, глухой удар – девушка не ощутила даже боли, соскальзывая на твёрдую поверхность и опускаясь на колени, а затем стремглав понеслась вниз по покатой крыше. Впереди замаячил карниз; Либерти запоздало вытянула руки, поймав ими лишь воздух, и, казалось, была в шаге от того, чтобы совсем не торжественно свалиться на мраморную сцену. «Я подхвачу тебя!» – прошептал вдруг в её голове голос Ареса. Девушка подалась навстречу его словам, сжала ладонь в кулак – и неожиданно для себя осознала, что крепко держится за выступ крыши Амфитеатра. Переведя дух, она поставила ноги на висевшую чуть ниже скульптуру, быстрыми движениями перебралась на неё, потом на соседний балкон; так, шаг за шагом следуя вниз по фасаду, Либерти оказалась над багровой кулисой и с лёгкостью спрыгнула на сцену, твёрдо приземляясь на ноги. Все звуки в зрительном зале мигом стихли. Где-то позади девушки слышалось тяжёлое дыхание Рей. Либерти устремила глаза на ряды перед сценой; Праздные в немом шоке уставились на неё в ответ. В воздухе царила абсолютная, почти пугающая тишина. Девушка пробежалась по зрителям ещё одним, уже более пристальным взглядом, отыскивая в толпе Ская Гресла. Однако холодной маски президента не было видно ни в первом ряду, подле вездесущего, слабо ухмылявшегося Блейка Бигэтса, ни где-либо ещё. Этот факт слегка нарушил первоначальный план Либерти – все её взоры должны были быть обращены на него. Теперь же она растерянно вглядывалась в отчуждённую толпу, которая вмиг ощутила её колебания, и начала подавать голос – сначала тихо, прощупывая почву, а потом всё громче и громче, крича в адрес девушки какие-то обвинения и угрозы. Либерти практически не расслышала конкретные слова: в её голове произошло непонятное помутнение, и до разума долетали только обрывки коротких фраз. В тот момент, когда она уже была на грани отчаяния и бессилия, в воздухе вдруг прогремели фейерверки. Тёмное небо озарилось красочными пятнами, и толпа вновь смолкла, наблюдая за представлением, которое разворачивалось прямо у них на глазах.