Ему представляли Либерти полчаса назад, не больше. Он даже не удосужился запомнить её имя.
Праздный хотел было протянуть венок Либерти, но вдруг стремительно, словно играясь, увёл руку в сторону, показывая цветы гвардейцам:
– А вы что скажете, друзья?
Троица засунула носы в венок:
– Запах, какой прекрасный запах!
– Они ведь настоящие, сэр!
Праздный передал венок Либерти:
– Итак?
Она поднесла жёлтые лепестки как можно ближе к лицу. Однако не почувствовала ничего, кроме вони пластика. Заметив её глаза, полные непонимания, гвардейцы прыснули, но продолжили восклицать:
– Цветы настоящие! Да, настоящие!
«Издеваются, – подумала Либерти. – Но я не дамся им так просто».
– Говори же, танцовщица! – Праздный уставился на неё с ухмылкой. Девушка сжала венок в руке.
– Моё имя – Либерти Роуз. А эти цветы искус…
– Либерти, вот ты где! – впервые за много лет она была рада появлению мистера и миссис Стилл. – А мы тебя уже потеряли, дорогая… ах, господин, и Вы здесь? Спасибо Вам, ещё раз огромное спасибо за всё!
Праздный решил более не снимать свою маску благодетеля и учтиво раскланялся:
– Буду рад помочь Вам снова. А сейчас вынужден попрощаться, мне уже пора, – он увлёк за собой и гвардейцев, а затем, проходя мимо Либерти, неожиданно добавил. – Однако ответ был неверный.
Позже, стоя у палатки отца Эмила и вооружившись его поддержкой, Либерти мягко отчитывала маленького друга:
– Нельзя было перечить ему! Ты не знаешь, что у них в головах, Эмил… я понимаю, ты хотел честности, но…
– Когда дело доходит до Праздных, всегда лучше промолчать, – закончил за Либерти мистер Флаттер. – А я ведь всего на минуту отлучился, тебя решительно нельзя оставлять одного! С таким острым языком тебе придётся трудно – ты ведь такой же, как она… вспомни про маму. Нет, вести себя так – опасно!
Либерти успокаивающе положила руку на голову Эмила, путая пряди его огненных волос. Именно наивных и скромных Флаттеров хотелось оградить от всех напастей в мире. Конан уже махал Либерти, стоя около фургона. Пора было оставлять настоящую семью и возвращаться к пародии.
Праздник успел подойти к завершению, но труппа решила расположиться здесь же, на площади, в преддверии воскресного праздника. Когда впереди были будни, мистер и миссис Стилл увозили их на самую окраину, паркуя старую машину с фургоном где-то у заброшенных зданий в самом конце Зоннебурга и всего Илитиона. Там, на пустырях, труппа репетировала номера и готовилась к следующим выходным, живя лишь на то, что они успели заработать за два несчастных дня. Некоторые пытались бегать в центр города, чтобы заработать и в будни, но Стиллы были категорически против таких вылазок и говорили, что для артистов это унизительно. Выступления давали немного заработка, но на скромную жизнь колесящей по городу труппы его вполне хватало. Другие участи, как говорил Конан, действительно были хуже. Весь функционал их города заключался в обеспечении столицы. Обнимая Гедонбург со всех сторон, провинция отдавала ему все свои жизненные силы. И главным, разумеется, было производство, связанное с праздниками. Делали всё – от гирлянд и шатров до выпечки и роскошных нарядов. Всё это доставлялось в Гедонбург и чаще всего находило приют в районах Праздных. Простым жителям столицы, как и почти всему населению Зоннебурга, доставалась лишь блестящая пыль: общественные праздники не были похожи по размаху на торжества Праздных, но даже крупицам торжественности и счастья горожане каждые выходные радовались, словно в первый раз.
Серый фургон был разделён на подобие спальни для Стиллов и всё остальное пространство, в котором ночевали предметы реквизита и сами артисты. В захламлённом и тесном пространстве Либерти всегда старалась устраиваться у стены, чтобы иметь возможность хотя бы ненадолго отвернуться от внешнего мира. Они с Конаном расположились на своих старых простынях и наблюдали за тем, как акробатка Дженни, подросток лет четырнадцати, делала сальто во все стороны, полностью заполняя собой и без того маленький фургон.
– Расшибешься, – угрюмо уточнил из противоположного угла Элио, сидя в обнимку со своей любимой гитарой. Он редко выпускал инструмент из рук и был привязан к нему сильнее, чем к любому из артистов труппы, скрывая тайные переживания в музыке и под отросшими тёмными волосами. Дженни в ответ лишь усмехнулась и поправила свои длинные косички:
– Какие вы все скучные! Ты, Элио, ворчишь, как дряхлый старик. Вот Либерти и Конан старше меня на сколько? На четыре несчастных года, а со мной разговаривают так, как будто я маленькая!