– Кто – они? – забывая о переживаниях, Либерти дала волю любопытству. К её сожалению, Арес отрицательно покачал головой:
– Когда-нибудь Рей сама расскажет тебе об этом. Всему своё время – в нашем доме у каждого есть своя история… – он поднялся на ноги. – Но нам нельзя находиться здесь долго: Гвардия может выследить штаб. Я покажу тебе место, где люблю бывать в подобных случаях.
Арес подал девушке руку, помогая встать, и повёл её вдоль покатой крыши, в которую перетекал купол в основной части здания. Они направились вглубь столицы, преодолев несколько зданий, и наконец оказались на плоской черепичной площадке одинокого дома с медно-коричневым фасадом. К широкому дымоходу прислонился старый деревянный стол, на котором стоял забытый временем граммофон; по крыше были разбросаны сломанные стулья и табуретки. От карниза к карнизу была натянута верёвка с покачивавшимися на ветру и погасшими навсегда фонарями.
– Говорят, когда-то здесь был небольшой ресторан, – Арес оглядел печальную картину. – Но в Илитионе больше нет места ни маленьким радостям, ни большим мечтам.
Либерти молча кивнула, вспоминая о пекарне Флаттеров. В её голове крутилось множество мыслей, однако она не цеплялась ни за одну из них, наблюдая за пустынной мостовой под стеной здания. В тишине и отсутствии яркого освещения Гедонбург выглядел завораживающе – тёмные тона и бледный свет луны, который обнимал дорогие фасады, создавали ощущение того, что каждая улица была лишь видением из глубокого, чарующего сна. Девушка неожиданно для себя задумалась о том, что истинную красоту Илитиона не могли затмить даже все грехи его жителей. Она взглянула на Ареса: глаза предводителя повторили движения её собственных, прочерчивая линию вдоль невидимого горизонта и любуясь столицей вместе с Либерти. Повисшее в воздухе молчание становилось осязаемым, и девушка решилась прервать это напряжение:
– Я так и не поблагодарила тебя за всё, что ты сделал для меня за это время. Мне кажется, что со вчерашнего дня прошла уже целая вечность…
– Ты – наш последний шанс изменить Илитион, – голос предводителя слегка дрогнул. – Я бы сделал для тебя всё, что угодно.
Почувствовав трепет в груди, Либерти слабо улыбнулась. Осознание ответственности заставило её вновь ощутить волнение.
– А ведь я потакала праздникам, – произнесла девушка так, словно это было для Ареса неожиданным открытием. – Кормила режим собственными выступлениями. Как бы там ни было, но и я приложила руку к тому, что теперь перед нами стоит непреодолимая задача.
В глазах предводителя не промелькнуло ни крупицы осуждения:
– Все мы здесь так или иначе прожили жизнь в этой системе. Не стоит бояться или стесняться этого.
Он на секунду исчез из поля зрения Либерти, и она услышала его голос где-то за спиной:
– Не будь Илитион таким – не было бы и нас. Буревестники закончат начатое, чего бы нам это не стоило. Не трать силы на пустые заботы, у Либерти Роуз сейчас другая цель. Твоё спокойствие – ключ к успеху. Оно слишком ценно.
– Для нашего дела? – девушка продолжала наблюдать за ночными улицами.
– Для меня.
Сердце забилось быстрее – она попыталась не придавать этому значения, и неожиданный звук помог ей отвлечься от искренних слов. Тишину разрезало тихое шипение: Либерти медленно обернулась. Граммофон на столе ожил в руках склонившегося над ним Ареса, воспроизводя старую, знакомую каждому с детства песню. Предводитель подошёл к девушке ближе, сдвигая свой пояс так, что шпага оказалась за спиной; каждый его шаг отдавался мягким гулом в черепице. Изумрудные глаза были устремлены прямо на Либерти, когда их обладатель протянул ей облачённую в широкий белоснежный рукав руку:
– Ты… подаришь мне танец?
Девушка заворожённо смотрела на его раскрытую ладонь. Таинственный, отважный революционер с чарующими зелёными глазами предлагал ей танец на крыше, пока далеко внизу спал, укрытый булыжниками мостовых и редкими огнями, город, который вскоре должен был покориться им.
– Считай это первой тренировкой, – мягко усмехнулся Арес, однако Либерти чувствовала, что он был слегка взволнован. Этот факт ещё больше выбил девушку из колеи: она совсем не ожидала, что именно так закончится её первый день в сопротивлении.
Рука предводителя продолжала одиноко висеть в воздухе. Понимая, что дальнейшее промедление только усилило бы смущение, Либерти чуть наклонила голову, выражая согласие, и подала Аресу ладонь.